— Может, вы и правы, князь, — произнес он, явно через силу натянув на лицо кривую улыбку. — Впрочем, полагаю, у нас еще будет возможность продолжить закончить эту беседу так, как подобает двум бывшим военным… Пусть лишь один из нас носит чин офицера. Что же касается вас, Ольгерд Святославович, — Зубов снова развернулся к Горчакову, — я непременно передам отцу ваши слова.
— Милости прошу, — проворчал старик, убирая руку с топора. — Надеюсь, мы закончили?
— Разумеется, — кивнул Зубов. — Больше разговаривать не о чем. Доброго дня, судари.
Моторы внедорожников дружно взревели, и машины тронулись даже чуть раньше, чем гридни со своим князем успели усесться внутрь. Первая тут же развернулась и умчалась по дороге в сторону Гатчины, едва не проехав колесами мне по ботинку, однако вторая, похоже, не торопилась: проехала всего несколько метров и остановилась прямо рядом с нами.
— В вашем возрасте следует проявлять благоразумие, Ольгерд Святославович. Лесопилка на Славянке — не просто достояние рода, а то, что нужно всему Пограничью, — процедил Зубов сквозь полуопущенное стекло на задней двери. — Мне будет искренне жаль, если с ней случится какая-нибудь беда.
Горчаков набрал в легкие воздуха, чтобы ответить, но так и не успел. Внедорожник рявкнул мотором, подняв тучу пыли из-под всех четырех колес, и рванул следом за вторым. Так быстро, будто Зубову почему-то внезапно расхотелось задерживаться на чужой земле.
— Скатертью дорожка. — Горчаков сердито плюнул вслед машине. — Совсем страх потеряли.
— Это… Это уже не просто слова! — Елена с лязгом швырнула трофейный штуцер на дно кузова. — Он явно что-то задумал!
— Похоже на то, — кивнул я. — Полагаю, следует ждать гостей. Этот Зубов явно не из тех, кто бросает слова на ветер… Сколько у вас людей?
— Двое. Позорище, конечно, но где ж еще толковых возьмешь? — Горчаков мрачно усмехнулся. — Ну, может, еще человек пять наберу из прислуги — и если по Ижоре пройтись. Кто-то да согласится…
— Это ни к чему. От бойцов без опыта немного толку — даже если дать им оружие. — Я покачал головой. — А телефон? Он у вас есть?
— Найдется, — вздохнул Горчаков. — Ты чего задумал, сосед?
— Да чего тут думать? Некогда в Отрадное ехать, получается. Надо вот этого пока к вам в Ижору закинуть. — Я указал на автоматона в кузове. — И оттуда же домой звонить — позову своих.
— Ты… ты поможешь нам? — Елена прижала руки к груди. — Правда?
— Да куда ж я денусь? — Я пожал плечами. — Вас сожрут — сразу за меня примутся, если не раньше. А вместе еще повоюем.
— Когда? — спросил Горчаков.
— Сегодня. — Я развернулся обратно к пикапу. — Зубов ждать не будет.
— Да не придут они уже, — прошептал Жихарь, отложив в сторону заряженный арбалет. — Темень такая, что хоть глаз выколи. А утром поздно: на рассвете далеко видно, под пулю попасть — нечего делать… Я бы к полуночи шел.
Я бы, наверное, тоже — чтобы сделать дело быстро, и отступать в такое время, когда даже при полной луне лес просматривается от силы на два десятка шагов. В темноте легко сломать ногу, и еще легче напороться глазом не острую ветку, однако она укрывает от выстрелов надежнее самой крепкой брони из кресбулата.
— А я думаю — придут, — едва слышно отозвался Иван. — Средний Зубов мужик упрямый. Если чего задумал — сделает. И ждать не станет.
Седой тихо фыркнул. То ли таким образом хотел намекнуть сыну, что не стоит называть мужиком другого князя в моем присутствии, то ли просто не испытывал от происходящего никакого. Будь его воля, осторожный искатель, пожалуй, предпочел бы не встревать во всякие сомнительные мероприятия вроде ночной засады у лесопилки — особенно в чужой вотчине.
Но приказы, как известно, не обсуждаются — и к тому же оба его отпрыска в один голос заявились добровольцами вместе с Жихарем и Рамилем. Ивана всегда тянуло на приключения, а у Василия имелись с зубовскими свои счеты, и он явно был не прочь поквитаться.
— Вот бы Хряка встретить, — произнес тихий голос. Я так и не понял, чей — в темноте братьев иногда путал даже родной отец. — Уж я бы этой свинье голову-то пробил.
Василий… наверное. Старший из сыновей Седого не делал особых успехов в стрельбе из арбалета или штуцера, зато в ближнем бою вполне мог потягаться с любым из дружины. Из всего, что нашлось в оружейне, ему больше всего приглянулся здоровенный двуручный топор.
В самый раз проломить череп Хряку. Или еще кому-нибудь.
— Да, так он сюда и пришел, — усмехнулся Седой. — Сидит себе за рекой, и в ус не дует. А сюда не гридней, а вольников погонят, небось. Его сиятельство Александр Николаевич не дурак, своими людьми рисковать не станет.
— Так и вольники не дураки, — отозвался один из братьев. Кажется, Иван. — Лесопилку на княжьих землях подпалить — это не в Тайге рога со шкурами за полцены Хряку скидывать. Кто в своем уме на такое подпишется?
