Маленькая плешивая фигурка выпрыгнула из автомобиля чуть ли не на ходу. Крохотные крысиные глазки грозно сверкали, отражая пламя за моей спиной. То ли присутствие целого воинства урядников прибавило градоначальнику храбрости, то ли он действительно был возмущен до глубины души — раз уж сразу перешел в наступление без всяких расшаркиваний.
— Что здесь происходит? Почему?.. И чем вы тут занимаетесь? — продолжал бесноваться Милютин. — Потрудитесь объясниться, Игорь Данилович, или, клянусь Матерью, я немедленно упрячу вас за решетку!
Похоже, он настолько уверовал в себя, что хотел взять меня за грудки и потрясти. Но вовремя сообразил, как забавно это будет смотреться — даже раздувшись от праведного гнева, его сиятельство все еще оставался ниже меня чуть ли не на две головы.
— Чем я занимаюсь? — Я сложил руки на груди. — Защищаю себя и своих людей. И навожу здесь порядок — раз уж этим почему-то не спешат заняться те, кто получает жалованье от государя.
— Наводите порядок⁈ — Голос Милютина едва не сорвался на визг. — И каким же это образом? Убиваете людей и сжигаете дома на землях, которые принадлежат короне⁈
— Я убиваю лишь тех, кто приходит с оружием в руках. Всякий сброд, наемников и мародеров. А что касается этого старого сарая, — Я кивнул в сторону горящего дома, — то его уже давно следовало спалить вместе с половиной Глухого Конца. Можно сказать, я оказал его величеству услугу, избавив город от этой помойки. — Я развернулся к «козлику». — А сейчас, если вы не возражаете…
— Ну уж нет! — Милютин подпрыгнул на месте. — Вы никуда не пойдете, Игорь Данилович!
Я пересчитал урядников за его спиной — около дюжины. И примерно столько же солдат у грузовика, не считая парочки Одаренных офицеров и нескольких чиновников, которые тоже наверняка носили под плащами хотя бы револьверы.
Но мне почему-то было совсем не страшно. Рамиль с Василием подошли и встали рядом, а за их спинами уже маячили еще две плечистые фигуры — дядя и Горчаков. И если у первого от аристократа осталось лишь происхождение, то второй, пожалуй, даже в одиночку стоил всего милютинского воинства вместе взятого.
— Никуда не пойду? Признаться, я так не думаю, Петр Петрович, — усмехнулся я. — Разве что кто-нибудь попробует остановить меня силой. Но я от всей души не советую этого делать.
— Вы смеете угрожать? — оскалился Милютин. — Со мной две дюжины человек, и каждый вооружен!
— И что с того? — Я пожал плечами. — Мои люди готовы умереть за меня. А ваши?
Вопрос был чисто риторическим, и отвечать на него, разумеется, не собирался никто. Ни сам Милютин, ни урядники. Ни солдаты с офицерами, которые вдруг принялись дружно разглядывать темное ночное небо.
Ни уж тем более Орлов. Я не мог видеть его лица, но почему-то не сомневался, что сыскарь веселится от всей души.
— Нет? Я так и думал. — Я усмехнулся и покачал головой. — И если уж мы с вами закончили, велите своим людям, наконец, заняться работой. К примеру, допросите вот этих господ. — Я махнул рукой в сторону связанных зубовских гридней. — И заодно тех, кого мы взяли у гостиницы.
— Но… Нет! Остановитесь сейчас же! — Милютин отступил на шаг, беспомощно озираясь по сторонам. И, отыскав взглядом Орлова, заверещал: — Павел Валентинович, не стойте столбом — сделайте хоть что-нибудь!
В ответ из темноты раздался негромкий смех.
— И не подумаю. Не вижу причин задерживать человека благородного происхождения из-за такой ерунды, как сгоревшая халупа. — Орлов оперся спиной на дверцу машины. — А что касается этих господ в камуфляже… Отвезите их в ратушу. Думаю, нам есть о чем побеседовать.
— Благодарю, ваше сиятельство. И позвольте откланяться. Мне не помешает выспаться перед присягой. — Я снова развернулся к «козлику» и с усмешкой козырнул Милютину, приложив к виску два пальца. — Доброй ночи, Петр Петрович. Увидимся завтра.
— По воле Матери, именем Пресветлых Сестер и Благих Дочерей. — Высокая женщина в белом одеянии осторожно подняла меч, лежавший на каменном алтаре. — Благославляю на княжение Игоря, сына Данилы, и да пребудет с ним Свет Небесный.
Я склонил голову. Когда-то давно церемониал требовал вставать перед диаконисой на одно колено, но последние лет пятьдесят к этому относились попроще. Особенно на Пограничье, где даже из аристократов кое-кто еще верил в старых богов.
Местная знать приняла новую веру чуть ли не на полтора века позже столичной, а простой народ и вовсе почитал всех и сразу — на всякий случай. Бабушка рассказывала, что в половине домов в Отрадном в красный угол до сих пор ставили не только образа Светлых, но и чуров — крохотных идолов, вырезанных из дерева.
Велеса, Перуна, Живу, Мокошь… И еще кого-то — имена древних идолов, которым поклонялись еще варяги, я так и не потрудился запомнить.
