– Направо, Джек. А здесь пропусти стежок. Превосходно. Теперь сделай шов «назад иголку». И на конце пробей дырку кроликом.
– Кроликом? – чуть не поперхнулась шоколадкой Алекс. – О чем это он?
– Понятия не имею, – отмахнулся я.
Вдохновившись, по-видимому, швейным искусством этих двоих, Алекс отцепила от ремня гарроту и принялась с ее помощью соскребать ледяной налет со своих ботинок.
– А почему ты выбрала для себя именно этот вид оружия? – полюбопытствовал я. – Но если велишь мне заткнуться, я не обижусь.
Алекс мне улыбнулась краешком рта.
– Все нормально. В общем, сначала она была просто струной для резки глины.
– Струной для резки глины? То есть ты даже не думала, что она еще для чего-то годится?
– Правильный вывод, – кивнула она.
– Могу сделать еще один, – усмехнулся я. – Большинство резаков для глины служат исключительно мирной цели.
– Вот именно. Но моя ма… – Она осеклась. – В общем, однажды ко мне в студию явился Локи, начал доказывать, как много может для меня сделать, и в подтверждение, что это не пустые слова, научил меня заклинанию, которое превращает любой предмет в волшебное оружие. Мне захотелось сбить с него спесь. Вот я нарочно и выбрала для его заклинания самую мирную вещь из всех, которые находились рядом. Ну кто мог предположить, что проволока с деревянными рукоятками на концах превратится в оружие!
– Но она тем не менее… – начал я.
Алекс, зажав в кулаке одну из рукояток гарроты, размахнулась ею, как хлыстом, и нанесла удар в сторону неровного гранитного валуна размером с рояль, который лежал неподалеку от нас. Струна в полете начала удлиняться. Дальний ее конец, обкрутившись вокруг валуна, завязался петлей. Алекс дернула за гарроту. Верхняя часть валуна с громким скрежетом отделилась от нижней, а струна, свернувшись в кольцо, возвратилась к владелице.
– Недурно, – хихикнул я, изо всех сил стараясь, чтобы глаза у меня не слишком вылезли из орбит. – Может, она у тебя и картошку фри жарить может?
Алекс буркнула что-то про тупых мальчишек, но, убежден, не по моему адресу.
Начало быстро смеркаться. Тени от Джека и Блитца, которые продолжали работу над сумкой, делались все длинней и длинней. По шее моей, которую после стрижки больше не прикрывали волосы, пробежал холодок, и я понял, что температура воздуха сильно понизилась. Хорошо хоть зеркал тут не было, и мне не предоставлялось возможности увидеть кошмар, который сотворил Блитцен на моей голове.
Алекс подкинула в огонь свежую ветку.
– Ну, можешь заодно и это спросить.
Я дернулся.
– Прости, не понял.
– Ну, ведь тебя же очень интересует, зачем я ставлю его знак на свою глиняную посуду, почему у меня такое тату на шее. И еще тебе хочется знать, не работаю ли я на Локи.
Все эти вопросы действительно прятались у меня в голове, но откуда она-то узнала? Или мое лечение на сей раз возымело обратный эффект, и не я прочитал мысли Алекс, а она – мои?
– Ну, наверное, это меня и впрямь тревожило, – не стал скрывать я. – С одной стороны, Локи вроде тебе не нравится…
– Не нравится, – подтвердила она.
– Тогда зачем тебе его знак?
Алекс завела руки за шею.
– Двух этих переплетающихся змей называют Змеями Урнес – в честь какого-то места в Норвегии. Это необязательно символ Локи. – Она, сплетя пальцы, пошевелила ими. – Змеи обозначают перемены и гибкость, подвижность и непостоянство. Потом их стали ассоциировать только с Локи, ему это очень понравилось, но я считаю, что это неправильно. Не имеет он права присваивать такой крутой символ. На самом деле он принадлежит ему не больше, чем я. Вот я и решила, что знак изменения будет моим. И мне по Хельхейму, как к этому отнесутся другие.
Я наблюдал за пламенем, пожирающим свежий хворост. Над костром взорвался сноп оранжевых искр. Мне снова вспомнился сон о номере Алекс и Локи, который вдруг обернулся рыжеволосой женщиной. Как странно всегда начинает звучать голос Алекс, когда она говорит о Локи как о своем отце. И еще эта оговорка: «Моя ма…» – когда она начала рассказывать о визите Локи в гончарную студию.
– Ты как восьминогий конь, – произнес я вслух.
– Стенли? – нахмурилась Алекс.
– Нет. Я имею в виду изначального восьминогого. Как там его имя? Ах да, Слейпнир. Я знаю от Мэллори Кин его историю. Локи, чтобы отвлечь жеребца великана, превратился в прекрасную кобылицу. В результате она забеременела, и у нее, то есть у Локи, родился Слейпнир. – И, почти наяву ощущая, как лежащая на коленях у Алекс гаррота врезается в мое тело, я все-таки выпалил: – Локи тебе не отец, ведь правда? Он твоя мать.
Алекс широко распахнула глаза. Сейчас схватится за гарроту и прощай мои дорогие конечности, а может быть, и голова.
Она, однако, к немалому моему удивлению, лишь заметила с кислым смешком:
– По-моему, после стрижки твои извилины стали лучше работать.
– Значит, я прав? – поборол я желание провести пятерней по своим укороченным прядям.
