– Придется отказаться, – ласково сказала Аса, гладя по головке маленького Харальда.
– Ты хочешь, чтобы меня считали трусом? – спросил Хельги.
– На труса ты не похож, и все это знают, – не глядя на Хельги, произнесла Аса и вдруг ущипнула внука за щеку, так что у того скривилось лицо.
– Бурей и ветром, громом и молнией, как известно, Тор правит. Люди не виноваты, когда Рыжебородый трясет своей бородой, – сказала Хельги. Улыбка у него стала грустной.
– Ишь как сыплет словами! – воскликнула Аса и пересадила внука с левого колена на правое.
– Ты меня, госпожа, научила, – сказал Хельги.
Тут Аса ссадила внука с колена и, впервые глянув на Хельги, сердито ему говорит:
– Я запрещаю тебе трогать Эйвинда. Он мой верный слуга в Рогаланде. В мои планы не входило менять его на другого человека.
Хельги молчал.
А маленький Харальд погрозил Хельги пальцем и сказал:
– Слушайся бабушку. А не то она тебя больно накажет.
– Мне будет намного больнее, если про твою великую бабушку скажут, что она растоптала свою гордость и когда-то благоволила бесчестному трусу, – тихо ответил Хельги, глядя на мальчика, и вышел из залы. Никто его не удерживал.
Вернувшись на корабль, он тут же отплыл из Харальдстадира. Когда город исчез из виду, Хельги собрал на корме Кари, Вестейна, отцовских дружинников и всем рассказал о том, как на самом деле погибли его родители, а также о том, что Асе известны его, Хельги, намерения.
– Откуда она могла узнать?! – несколько раз удивленно воскликнули Атли и Старкад.
Хельги ответил:
– Думается, что она это услышала под густым дубом, у ключа, в священной роще.
Не все поняли эти его слова.
Не доезжая до Нэрбу, Хельги бросил якорь в укромной бухте и отправил двух человек, Хаки Стрелу и Кале Лиса, одного – в порт, другого – в Эйрикстадир. Они у Хельги всегда проводили разведку. Они скоро вернулись и доложили: порт с моря охраняется боевыми кораблями, а в усадьбе готовятся к отъезду, и конунг пока там пребывает.
– Сколько человек его охраняют? – спросил Хельги.
– Двенадцать, – сказал Кале.
Хельги тогда берет с собой одиннадцать воинов, сходит с корабля и перелесками пробирается к Эйрикстадиру. По дороге он велит своим людям, чтобы они делали то же, что он будет делать.
Выйдя к усадьбе, Хельги говорит первому охраннику, преградившему ему путь:
– Ты мне не нужен. Я пришел к конунгу.
Охранник взмахивает секирой и хочет нанести Хельги удар. Но Хельги увернулся, выхватил у противника секиру, повалил на землю и крепко связал. И то же самое произошло с другими охранниками: товарищи Хельги их обезоружили и связали. Все было сделано споро и слаженно, и только двое охранников пострадали: одному пришлось отрубить кисть, а другой, размахавшись секирой, сам поранил себе ногу.
Хельги, оставив своих молодцов на крыльце, входит в дом. А там раб помогает Эйвинду переодеться. Увидев вошедшего, раб кидает на пол одежды и убегает в
Тогда Хельги говорит:
– Я, Хельги, сын Авальда Доброго из рода Авальдов-ярлов, не могу тебе отомстить за подлое убийство моих родителей. Потому что ты был моим воспитателем. Твои сыновья стали мне побратимами, за которых я жизнь отдам, не задумываясь.
Руки у конунга задрожали, штаны сползли и упали к ступням, а губы задвигались, но слов не было слышно.
– Я не осмелюсь убить отца моих побратимов, – продолжал Хельги. – Но пусть тебе отомстит Молния. Ты, не боясь прогневить Тора, свалил на нее вину за гибель моего отца и моей матери. И я, их единственный сын, призываю ее в отместку. Пусть она оборвет твою подлую жизнь.
Конунг упал на колени вслед за своими штанами. Голос у него наконец прорезался, и Эйвинд стал упрашивать Хельги не совершать безрассудных поступков, обещая все объяснить, во всем оправдаться, призывая в свидетелей богов и говоря, что мудрая Аса Агдирская их рассудит и примирит.
Недолго Хельги слушал его лепетания. Он вынул меч и сказал:
– Этот меч мне достался от моего отца, Авальда-ярла, которого ты обманул и убил. Меч этот в нашем роду прозвали Молния. Не я, а Молния, меч моих предков, пусть восстановит справедливость и убьет тебя, Эйвинд Кривой Рот. И Кривая Душа.
Тут конунг вдруг закатил глаза, стал обеими руками царапать себе горло и грудь, захрипел и упал сначала ничком, а затем перевернулся и лег навзничь.
Хельги подошел к нему и увидел, что конунг не дышит. Хельги взял его за запястье и понял, что Эйвинд мертв.
Хельги вышел из дома и рассказал своим людям, что конунг умер своей смертью: от испуга, или от какой-то болезни, или от старости – кто теперь разберет.
– Как бы то ни было, ты совершил дело и отомстил, – сказал Атли Толстый.
– Это нельзя назвать местью, – возразил Хельги.
– Ты исполнил долг, но не обагрил руки кровью. Тебе и здесь повезло, Хельги Счастливый! – сказал Кари.
– Это нельзя назвать счастьем, – сказала Хельги и бросил на крыльцо свой меч.
– Что ты делаешь? – удивился Старкад Шерстяная Рубашка.
– Выбрасываю никчемное оружие, – ответил Хельги.
