Сначала тот не желал ни в чем признаваться и утверждал, что его похитители обознались. Но когда его стали допрашивать с пристрастием, он сообщил, что убийство ярла Авальда заказал Эйвинд Кривой Рот, что совершить подлое дело он поручил Хейдреку Кошельку. Хейдрек когда-то служил у Авальда казначеем, но был изгнан за воровство, и его взял к себе в слуги конунг Эйвинд. Хейдреку хорошо заплатили, и он, чтобы упростить дело, подговорил Асмунда Перхоть; ведь тот сопровождал ярла, знал о пути, который тот выберет, мог подсыпать сонного зелья в пиво ему, его жене и другому охраннику.
Так злодеи и сделали. Хейдрек убил своего раба, переодел его в одежду Асмунда, и труп его положил в хижину перед тем, как запереть ее снаружи и поджечь с четырех сторон. Все ведь знали о том, что прадед Хельги умер от молнии. А конунг Эйвинд припомнил, что на свадьбе отца и матери Хельги две ворожеи предрекли, что жених и невеста вместе погибнут. Он-то, Эйвинд Кривой Рот, и велел распустить слух, что стюга от молнии загорелась.
Обоим убийцам, Хейдреку и предателю Асмунду, было приказано бежать к свеям и больше в Рогаланде не объявляться. Но в первом же большом лесу, в котором они оказались по пути на восток, на них напали люди Эйвинда. Хейдрека убили. Но Асмунд был умелым воином. Зарубив двоих нападавших и одного из них ранив, он вырвался из засады. Сначала он поселился среди йотов. Затем перебрался на Готланд. Когда на Оркнейских островах он понял, что его приметили и признали его бывшие товарищи, Асмунд отправился к шведам в Упсалу и стал плавать по Восточному морю. Но, как говорится, никто не избегнет участи, назначенной роком. Выпало им плыть с товаром в Уэссекс, а оттуда, как решила команда, – в ирландский Кенмар.
– Почему вы не привезли его? – спросил Хельги.
– Он взял с нас слово, что мы его быстро умертвим, если он нам все расскажет, – ответил Атли и прибавил: – Мы бы не довезли его. Мы немного перестарались, когда его допрашивали.
– Как вы его убили? – спросил Хельги.
– Мы вонзили ему в сердце осиновый кол. Чтобы он не попал в Вальгаллу.
– Надеюсь, что валькирии с вами согласятся, – сказал Хельги и попросил Атли и Старкада, чтобы они никому не рассказывали о том, что им стало известно, и невозмутимо вели себя с Сульки и Соти, сыновьями конунга Эйвинда. Сам Хельги при встрече с ними улыбался им так же солнечно, как и прежде.
В начале осени Атли Толстый не удержался и спрашивает у Хельги:
– Не пора ли нам вернуться домой и вынуть клинок из раны?
А Хельги ему в ответ:
– Как говорит пословица: еще вечер не наступил.
В конце осени Атли однажды подходит к Хельги и говорит:
– В другой пословице говорится, что только боязливый ожидает вечера.
– Не говори того, что тебе потом покажется лишним, – отвечает ему Хельги.
– Я и не скажу здесь всего того, что у меня на душе, – говорит Атли Толстый.
Зимой ни слова не было сказано между ними об этом деле, и все трое, Атли, Старкад и Хельги строго хранили тайну.
Следующей весной Атли и Старкад просят у Хельги, чтобы он отпустил их домой в Рогаланд.
– У меня копье звенит каждую ночь и не дает мне уснуть, – жалуется Атли.
– А у меня – меч, – говорит Старкад.
– Только раб мстит сразу, – ответил им Хельги.
– А трус никогда, – напомнил Атли.
Грустная улыбка появилась на лице Хельги.
– Трус никогда, – повторил он и больше ни слова не произнес.
На следующий день Хельги объявил своим людям, что через несколько дней отплывает в Агдир и, судя по всему, в Ирландию больше не вернется.
Желающих плыть вместе с Хельги набралось на несколько кораблей. Но он взял с собой лишь тех, кого больше других ценил, а остальных одарил золотом и серебром, взвешивая дары на своих весах, чтобы всем поровну досталось. У Хельги были превосходные бронзовые весы со стрелкой и свинцовыми гирьками разного размера, которыми он всегда пользовался, рассчитываясь с воинами.
Из близких друзей с Хельги не поехал лишь Флоки. С Сульки и Соти Хельги не попрощался, потому что они в это время были на другой стороне острова.
Когда миновали Оркнейские острова и вышли в открытое море, Хельги сказал Атли Толстому:
– Не знаю, наверное, я не так храбр, как другие, потому что мне труднее решиться убить моего воспитателя и отца моих названых братьев.
В саге не говорится, как ответил ему Атли. Сказано лишь, что говорили они с глазу на глаз.
Аса выразила явное недовольство, когда Хельги предстал перед ней.
– Я не вызывала тебя, – сказала она. – Тебе следует быть в Ирландии.
– Мне надо переговорить с тобой наедине, – сказал Хельги.
– Стара я стала, чтобы наедине говорить с молодыми мужчинами, – ответила Аса и перестала обращать на Хельги внимание.
Три дня она не принимала Хельги, и слуги преграждали ему путь в ее дом. На четвертый день наконец разрешила войти.
На коленях у Асы сидел ее внук, Харальд, сын Хальвдана Черного; ему в ту весну было три года. В зале помимо них были лишь две служанки.
Глядя только на внука, Аса сказала:
– Задуманное тобой никуда не годится.
Хельги растерялся, но ненадолго и говорит:
– Я буду никудышным человеком, если от этого откажусь.
