Было и десятое правило, которое стояло особняком, но было, пожалуй, главным из правил. Оно гласило: «Не пропусти золотую рыбку». Рыбка эта, как объяснял отец, крайне редко попадается рыболову и никто заранее не может сказать, как она будет выглядеть. Но истинный рыболов ее всегда распознает. Он ее поцелует и отпустит на волю, ни о чем не прося, потому что золотая рыбка сама знает, что человеку нужно. «А ты когда-нибудь ловил такую рыбку?» – спросил Саша. «Ловил. Я сразу узнал ее и отпустил на свободу. И через несколько дней встретил твою маму», – ответил отец.
С тех пор как Саше стало известно это десятое правило, он на всякий случай начал отпускать необычно выглядевших рыб. Одну из них, большого и непривычно золотистого окуня, он отпустил на детско-юношеском первенстве Ляене-Вирумааского района по поплавочной ловле; в подобного рода соревнованиях Саша участвовал с третьего класса. Если бы он не отпустил этого прекрасного окуня, он занял бы первое место. Однако с того самого дня Саше стало везти на рыбалке почти так же, как везло старшему Трусову. И сослуживцы капитана, с которыми часто вместо рыбачили, шутили, что отец, похоже, передал сыну свою удачу.
Трулль прервал рассказ и стал снимать вертушку со спиннинга.
– Любовь к рыбалке привил мне отец, – подытожил Саша и достал из рюкзака рыболовный ящик. – А мама… мама подарила мне улыбку… И солнце. – Открыв ящик, Трулль стал осторожно перебирать пальцем маленькие разноцветные воблеры. – Не уверен, что Ингрид реально означает в переводе «прекрасная»… Я бы назвал ее солнечной… И папа говорил, что достаточно посмотреть на маму, как сразу начинаешь улыбаться и хочется быть счастливым… Когда она изредка улыбалась, у нее на щеках с двух сторон появлялись чудесные ямочки… Как только я эти ямочки вспомню, я сразу вижу ее лицо… – Саша приподнял пенальчик с воблерами и стал перебирать находившиеся под ним колебалки. – При этом сама она очень редко улыбалась, а улыбались люди, которые на нее смотрели. Они как бы грелись с ней рядом… У нас с ней были любимые книги. Мы знали их наизусть и часто вспоминали из них изречения, типа, к различным случаям… «Маленький принц», например… Или «Соловей и роза» Оскара Уайльда… И еще несколько… – Приподняв колебалки, Трулль стал разглядывать и теребить вертушки и продолжал вспоминать: – И песни у нас были любимые, … Две из них оставили особенный след в моей жизни. Их все знают. Первая называется «Улыбка». Помните? «От улыбки хмурый день светлей. От улыбки в небе радуга проснется! Поделись улыбкою своей, и она к тебе не раз еще вернется»… Замечательные слова. Не помню, кто их написал. Но мама мне говорила: «Улыбка – это наше внутреннее солнышко. Оно и тебя греет, когда тебе холодно, и других людей может согреть, если ты с ними… вот именно, очень точное слово –
Трулль вздрогнул и отдернул руку от приманок, будто уколовшись о крючок.
Затем насадил на леску легкую джиг-головку, едва заметным движением кисти отправил приманку к дальним камышам, дождался, пока она упадет на дно, и повел приманку к себе, после двух вращений катушкой делая небольшие остановки. И во время этих остановок рассказывал:
– В годовщину их свадьбы, одиннадцатую… они, как всегда, поднялись вместе в небо… Я давно их просил, чтобы они меня взяли с собой… Я ведь уже большой. И тоже хочу небо увидеть… Но отец отвечал, что кто-то из семьи… кто-то из семьи всегда должен оставаться на земле… чтобы встречать тех, кто в небе… В тот день я их не встречал. Потому что был в школе… И они должны были за мной зайти… День был на редкость солнечный…
Трулль вынул пустую приманку из воды и намотал ее на самый кончик спиннинга. И, не опуская спиннинга, держа его перед собой, обернулся к Сокольцеву, виновато ему улыбнулся и сообщил:
– Больше я их не видел… Их хоронили в закрытом гробу… Думаю, там мало было что хоронить…
