Молот Тора полностью

Ингрид была правильной и послушной девочкой. Но несколько раз позволила себе проявить своеволие. С первого класса она, например, принялась старательно изучать русский язык и русскую литературу – в семье общались только на эстонском. Родителям своим объяснила: хочу полностью понимать людей, которые с нами живут… Хотя ее прочили в пианистки, и с пяти лет она брала уроки музыки, с пятого класса Ингрид увлеклась физикой и, окончив школу, поступила в Институт физики Тартуского университета. Родители никак не могли понять: уж если она увлеклась этой неженской профессией, то почему не поступила в таллинский Институт математики и естественных наук, а отправилась в далекое от семьи Тарту…

Отец сделал маме предложение, едва самолет коснулся колесами земли и побежал по посадочной полосе. Мама грустно вздохнула и ответила радостным согласием. Еще работал мотор, когда они договорились на следующий день подать заявление в ЗАГС. Они бы и сразу это сделали, но было воскресенье.

В следующие свободные дни отец повез свою невесту в Ленинград знакомиться с будущей свекровью. Бабушка Оля встретила их растерянная, но, казалось, глаз не могла оторвать от красавицы Ингрид.

Из Ленинграда поехали в Таллин. Мама пыталась отговорить отца от этой второй поездки. Мама предупредила: «Ты для них захватчик и оккупант. Они даже разговаривать с нами не станут». Отец возразил: «Всякие бывают полетные условия. Но нас учили летать по инструкции». Мама ошиблась: родители Ингрид, впустив их в свою просторную и богато обставленную квартиру, с ними некоторое время разговаривали. Но, во-первых, исключительно по-эстонски. Во-вторых, знакомство состоялось в прихожей, и в гостиную им не предложили войти. В-третьих, произнеся несколько холодных и торжественных фраз, мама Ингрид царственно удалилась по коридору. Композитор же стал напевать какую-то немецкую песенку, затем пожал плечами, виновато улыбнулся и попрощался. Невеста поспешила вывести жениха из своего родового гнезда. Жениху было, разумеется, любопытно, о чем говорила его будущая теща и какую песенку на прощание спел для него тесть. Ингрид не сразу удовлетворила его любопытство. Но жених настаивал, и она объяснила: «Мама объявила, что, если я выйду за тебя замуж, я ей больше не дочь. А папа напел из «Фауста». Там Маргарита поет: «Маму свою усыпила я насмерть. Дочку свою утопила в пруду»… Такой у меня получается перевод».

Выждав положенное время, они поженились. Свадьбу отпраздновали в небе, со своими друзьями взлетев на всех самолетах аэроклуба.

Саша появился на свет в 1977 году и, по его словам, жил в раю и купался в любви. Рай этот сначала размещался в комнате офицерского общежития, затем – в однокомнатной квартирке. Родители обожали друг друга. Они всегда смотрели друг на друга, как смотрят только что беззаветно влюбившиеся люди. Когда они разлучались, мама то и дело заговаривала об отце, а отец – о маме; и тем чаще друг о друге заговаривали, чем продолжительнее была разлука и больше расстояние. Когда мама заболевала, папа готов был поднять по тревоге эскадрилью, чтобы разыскать и привезти в Тапу лучших в мире врачей. Когда же папа бывал нездоров, у мамы поднималась температура – примерно на столько же единиц, как у папы.

Каждый год в годовщину свадьбы папа сажал маму в самолет, и они поднимались в небо.

Кроме Саши других детей у них не было. И, когда их расспрашивали, они отвечали: «Зачем нам кто-то другой, когда у нас есть наш Сашка».

Своего Сашку они нежно любили и воспитывали уважительно. (Так выразился Трулль и объяснил: «Даже когда отец делал мне замечания или мама меня отчитывала, я всегда чувствовал, что они меня любят и меня, маленького, уважают, как взрослого».) Из их педагогических наставлений Саша на всю жизнь запомнил папино «правило Конфуция» и мамину «формулу А=В». «Правило Конфуция» гласило: уважай людей, но прежде всего уважай самого себя. Мамина формула предписывала в общении с другими людьми ставить себя на место другого человека, чтобы своими поступками не причинить ему обиды, огорчения или попросту неудобства.

Сами родители всегда уважительно относились к окружающим, особенно к тем, кто, как говорится, стоял ниже их на социальной лестнице. Они были образцово трудолюбивы, но весело и интересно умели проводить свободное время. Никому не завидовали, никогда не жаловались, всегда были в бодром расположении духа; в трудных и грустных ситуациях – подчеркнуто терпеливы, рассудительны и хладнокровны. Во всем были чистоплотны и аккуратны. Одеты – и на людях, и дома – всегда были со вкусом, соответственно месту и своему положению в обществе. Никто никогда не видел маму в «поехавших» колготках. А у отца обувь всегда была до блеска начищена – не только спереди и с боков, но и на пятках. (Трулль эту деталь насмешливо подчеркнул.)