Сначала Полина Семеновна все отрицала. И тут следствие нанесло удар ниже пояса. Один из подчиненных Жемчужиной, некий Иван Алексеевич X., ранее арестованный, под давлением следователей заявил на очной ставке с Полиной Семеновной, что она, используя свое служебное положение, принудила его к сожительству. Иван Алексеевич был человеком женатым, но следователей ослушаться побоялся. Жемчужина была потрясена и назвала свидетеля подлецом. Показания Ивана Алексеевича, в которых подробно описывалось, как именно он занимался сексом с Полиной Семеновной, были оглашены на заседании Политбюро. Ближайшие родственники засвидетельствовали ее переписку с родным братом, эмигрировавшим в Америку, а бывшие сотрудники отводили душу, обвиняя экс-начальницу в деспотизме и обмане государства.
Молотов молча перенес унижение. Признавшую все обвинения Жемчужину Сталин наказал необычно мягко: всего лишь цятилетней ссылкой в Кустанайскую область. Надолго сажать и тем более расстреливать ее было еще рано, поскольку Полина Семеновна нужна была для грядущего процесса против Молотова. В доносах тюремных осведомителей она проходила под шифром «объект № 12». В казахской глуши от безделья и безысходности Полина Семеновна начала потихоньку спиваться, но после возвращения в Москву сумела преодолеть пагубное пристрастие. Трагическим парадоксом является то, что в этом ей помог вторичный арест и два месяца, проведенные на Лубянке, где она была лишена доступа к алкоголю.
Несмотря на опалу, Сталин порой продолжал поручать Молотову ответственные миссии. Перед тем как в октябре 1949 года маршал Рокоссовский был назначен министром национальной обороны Польши, Молотов по поручению Сталина побывал в этой стране. Позже в беседе с Феликсом Чуевым он вспоминал:
«Перед назначением Рокоссовского в Польшу я туда ездил и сказал полякам, что мы им дадим в министры обороны кого-нибудь из опытных полководцев. И решили дать одного из самых лучших — Рокоссовского. Он и характером
мягкий, обаятельный, и чуть-чуть поляк, и полководец талантливый. Правда, по-польски он говорил плохо, ударения не там ставил, — он не хотел туда ехать, но нам было очень нужно, чтобы он там побыл, навел порядок у них, ведь мы о них ничего не знали».
