«Как бы у нас такого не было. Ибо мы сейчас находимся в глубокой экономической яме. Я думаю, надо менять социальные отношения. Начать с партмаксимума для коммунистов. Это будет иметь громадное и моральное, и материальное значение для страны... Хрущевцы еще преобладают даже в ЦК. После смерти Сталина мы жили за счет запасов, сделанных при Сталине».
И тут же предложил выпить за Сталина, «ибо никто бы не вынес, не выдержал того, что он вынес на своих плечах, — ни нервов, ни сил ни у кого не хватило бы!».
Вячеслав Михайлович сожалел: «Социализм сейчас так поправили, что места для революции не осталось». Он сам давно уже был революционером без революции.
В 1981 году он утверждал: «США — самая удобная страна для социализма. Коммунизм там наступит быстрее, чем в других странах».
Он и подумать не мог о том, что социализма и в СССР осталось к тому времени всего на десять лет.
По поводу советской помощи другим государствам Молотов на склоне лет говорил, что «если мы не будем помогать другим странам, то это отдалит победу коммунизма в мире... Без международной революции ни Советский Союз, ни одна другая страна победить не могут. Без международной революции никто не может победить, и мы не можем. Нам друзей надо увеличивать».
Однажды Чуев польстил Молотову: «Вы сейчас лучше выглядите, чем на прежних официальных снимках».
Вячеслав Михайлович объяснил эту удивительную метаморфозу следующим образом: «Раньше я выколачивал мирные договоры из государств (бывших союзников Германии. —
за мной хорошо следила. Время было будь здоров, концепции другие, и политические деятели соответствовали им. Разговаривать и сейчас с империалистами непросто, но и тогда было не легче».
Да, «мальчиков кровавых в глазах» и их загубленных родителей у Вячеслава Михайловича никогда не было, они к нему из прошлого времени не являлись.
По свидетельству Чуева, даже на девятом десятке жизни в праздничном застолье Молотов с удовольствием пел русские народные песни: «Калинку», «Метелицу», «Степь да степь кругом...», «Соловей, соловей, пташечка», «Вниз по Волге-реке», а также грузинскую «Сулико».
Уйдя на пенсию, он принялся было за труд о социализме в СССР, но так и не закончил его. Он твердил Чуеву:
