о ненападении, прямо признал: «Решающее значение имело смещение Литвинова». Не то чтобы Сталин не доверял Литвинову или тот был органически не способен отстаивать иную политику, кроме сближения с Англией и Францией. В советской системе власти пост главы внешнеполитического ведомства всегда был чисто техническим. Решения все равно принимал не нарком и не Председатель Совнаркома, а первое лицо государства. Но Литвинов не подходил для переговоров с Гитлером прежде всего из-за того, что был евреем. Кроме того, в преддверии войны важно было, чтобы НКИД возглавил член Политбюро — это ускоряло процесс принятия решений. А изо всех членов Политбюро Сталин предпочел видеть наркомом иностранных дел того, кому в тот момент больше всего доверял.
Бывший переводчик Сталина и Молотова Валентин Бережков так оценивал в мемуарах смещение Литвинова и назначение Молотова:
«Именно тогда Сталин, видимо, задумался над тем, нельзя ли полюбовно договориться с фюрером. Литвинов, который из-за своего еврейского происхождения и страстных антифашистских выступлений в Лиге Наций никак не подходил для оформления сделки с нацистской Германией, был устранен. Наркомом иностранных дел стал Молотов, самый близкий к Сталину человек».
На самом деле Сталин принял решение о крутом повороте в советской внешней политике еще раньше — по всей вероятности, не позднее марта 1938 года.
Для западных держав замена Литвинова Молотовым оказалась полной неожиданностью. Как вспоминал позднее посол США в Москве Болен, «мы в посольстве плохо понимали, что происходит, британский посол Вильям Сиде рассказывал нам, что разговаривал с Литвиновым за несколько часов до сообщения о его смещении и не заметил никаких намеков на предстоящую перестановку. Такого же мнения были и другие работники дипкорпуса».
Вскоре после назначения главой НКИД Молотов был освобожден от обязанностей председателя Экономического совета, созданного в октябре 1937 года. В связи с этим Анастас Микоян вспоминал:
