«Из всего отношения Молотова было видно, что советское правительство фактически более склонно к улучшению германо-советских отношений, но что прежнее недоверие к Германии еще не изжито. Мое общее впечатление таково, что советское правительство в настоящее время полно решимости подписать соглашение с Англией и Францией, если они выполнят все советские пожелания. Переговоры, конечно, могли бы продолжаться еще долго, в особенности потому, что недоверие к Англии также сильно... С нашей стороны потребуются значительные усилия, чтобы заставить советское правительство совершить поворот».
И в Германии решились на соглашение с СССР. Риббентроп, сидя в нюрнбергской камере в ожидании неизбежного смертного приговора, вспоминал:
«Я ознакомил фюрера с этой речью Сталина (на XVIII съезде ВКП(б). —
Взаимные дипломатические беседы становились все более содержательными. В конечном счете я дипломатическим путем подготовил заключение пакта о ненападении между Германией и Россией. В ответ на телеграмму Адольфа Гитлера Сталин пригласил полномочного представителя Германии в Москву».
Риббентропу, конечно, хотелось утешить себя мыслью, что именно он подготовил знаменитый пакт, который позволил Германии добиться впечатляющих успехов в первые два года войны. На самом же деле успех его переговоров с советскими представителями был всецело предопределен тем обстоятельством, что Сталин еще задолго до марта 39-го принял решение о временном сближении с Германией с целью провокации Второй мировой войны.
14 августа Риббентроп отправил германскому послу в Москве графу фон Шуленбургу следующую телеграмму:
«Прошу Вас посетить г-на Молотова и сообщить ему следующее:
