3-Джейн стала центром внимания, капризной жилкой золота в гранитном массиве семьи. «Нет, – подумала Энджи, – серебра, тусклого и сумасбродного». Изучая снимок 3-Джейн и двух её сестёр, сделанный китайским туристом у озера возле какого-то отеля во Фрисайде, Беккер неизменно возвращается к глазам 3-Джейн, рассматривает выемку ключицы, хрупкие запястья. Физически сёстры совершенно идентичны, и всё же нечто выделяет 3-Джейн. И попытка Беккера докопаться до природы этой особенности превращается в основной посыл всего фильма.
По мере того как расширяется архипелаг, Фрисайд процветает. Банковский узел, публичный дом, гавань данных, нейтральная территория для воюющих корпораций – веретено начинает играть всё более сложную роль в истории высокой орбиты; тем временем владельцы «Тессье-Эшпул СА» скрываются ещё за одну стену, на этот раз – дочерних корпораций. Имя Мари-Франс ненадолго всплывает в связи с разбирательством в женевском патентном суде по поводу определённых достижений в области создания искусственного интеллекта. Впервые и только на короткое время достоянием общественности становится информация о массированных вложениях Тессье-Эшпулов в исследования в этом направлении. И вновь семейство проявляет свою своеобразную способность исчезать из виду, вступая в ещё один период забвения, тот, что окончится лишь со смертью Мари-Франс.
Постоянно будут ходить слухи об убийстве, но любая попытка расследования натолкнётся на богатство и изолированность клана, на сложное переплетение их финансовых и политических связей.
Вторично просматривая фильм Беккера, Энджи уже знала личность убийцы Мари-Франс Тессье.
На рассвете, не зажигая на кухне свет, она приготовила себе кофе и села смотреть на бледную линию прибоя.
– Континьюити.
– Здравствуй, Энджи.
– Ты знаешь, как связаться с Гансом Беккером?
– У меня есть номер телефона его агента в Париже.
– Беккер что-нибудь снял после «Антарктики»?
– Насколько мне известно, ничего.
– А как давно это было?
– Пять лет назад.
– Спасибо.
– Пожалуйста, Энджи.
– До свидания.
– До свидания, Энджи.
Уж не считал ли Ганс Беккер, что 3-Джейн повинна в смерти Эшпула? Казалось, он каким-то окольным путём внушал эту мысль.
– Континьюити.
– Здравствуй, Энджи.
– Фольклор компьютерных жокеев, Континьюити. Что ты об этом знаешь?
Интересно, что подумает Свифт, спросила она себя.
– Что бы тебе хотелось знать, Энджи?
– «Когда Всё Изменилось»…
– Архетип мифа встречается обычно в одной из двух версий. Одна версия предполагает, что матрица киберпространства населена – или, скорее, посещаема – некими существами, чьи характеристики соответствуют первичному архетипу «скрытого народа». Другая основана на предположении о вездесущности, всесильности и непостижимости самой матрицы.
– То есть, что матрица есть Бог?
– Можно сказать и так, хотя в рамках архетипа точнее было бы говорить о том, что у матрицы есть Бог, поскольку вездесущность и всесильность этого существа ограничивается матрицей.
– Если у него есть ограничения, он не всесилен.
– Вот именно. Обрати внимание на то, что архетип не наделяет его бессмертием, что обычно присуще религиозным системам, основанным на вере в высшее существо, – по крайней мере, в рамках именно вашей культуры. Киберпространство существует – если, конечно, можно употребить слово «существует» – лишь благодаря деятельности людей.
– Как ты.
– Да.
Энджи вернулась в гостиную, где в сером рассветном свете очертания кресел эпохи Людовика XVI стали чем-то похожи на скелеты: их изогнутые ножки напоминали позолоченные кости.
– Если бы подобное существо имелось в действительности, – спросила она, – ты был бы его частью, так?
– Да.
– И ты знал бы об этом?
– Не обязательно.
– Ты знаешь?
– Нет.
– Ты исключаешь такую возможность?
– Нет.
– Тебе не кажется, что это довольно странный разговор, Континьюити?
Её щёки были мокрыми от слёз, хотя она и не заметила, когда они начали течь.
– Нет.
– Как вписываются истории о… – Она помедлила, едва не сказав слово «лоа». – О существах в матрице… как они уживаются с представлением об этом сверхсуществе?
– Никак. И то и другое – лишь версии события, известного как «Когда Всё Изменилось». И та и другая версии очень недавнего происхождения.
– Точнее?
– Приблизительно пятнадцать лет.
Девочка проснулась, почувствовав, что рот ей зажимает холодная ладонь Салли. Другая рука жестом призывала к молчанию.
Горели мелкие лампочки, встроенные в зеркало с золотыми искорками. Одна из её сумок была открыта и стояла в ногах гигантской кровати, рядом с ней – аккуратная стопка одежды.
Салли прикоснулась указательным пальцем к плотно сжатым губам, потом жестом указала на одежду и чемодан.
