Прошли таможню. Сам досмотр, несмотря на бесконечное ожидание в очереди, заключался в том, что её паспорт пропустили сквозь грязную на вид металлическую прорезь. И дальше – в сумасшедшую суету на бетонной платформе, где багажные роботележки медленно бороздили толпу, которая галдела и напирала, осаждая наземный транспорт.
Кто-то взял у неё сумку. Протянул руку и взял с уверенностью, которая говорила, что этот человек просто выполняет привычную обязанность, как, скажем, молодые женщины, поклонами приветствующие покупателей в дверях крупных универмагов Токио. А Салли вдруг ударила его ногой. Ударила под колено, стремительно и плавно развернувшись на месте, как таиландская боксёрка в бильярдной Суэйна. Выхватила сумку ещё до того, как затылок незнакомца с резким стуком ударился о грязный бетон.
Салли потянула девочку за собой, не дожидаясь, когда над неподвижной фигурой сомкнётся толпа. Это вспышка насилия, со стороны выглядевшая так небрежно, могла бы показаться сном – если бы не улыбка Салли, первая с тех самых пор, как они вылетели из Лондона.
Чувствуя себя не в своей тарелке, сбитая с толку Кумико безвольно смотрела, как Салли производит осмотр имеющихся машин. А та быстро дала взятку диспетчеру, нагнала страху на очередь – и затолкала девочку в потрёпанный ховер в косую чёрно-жёлтую полоску. Отделение для пассажиров было голым и выглядело исключительно неудобным. Водитель, если он вообще был, оставался невидимым за изогнутой перегородкой из пластиковой брони. Из того места, где перегородка смыкалась со стенкой, торчал объектив видеокамеры, вокруг которого кто-то нарисовал мужской торс: объектив выступал в роли фаллоса. Когда Салли, забравшись внутрь, захлопнула за собой дверцу, динамик проскрежетал что-то вовсе уж неразборчивое. Кумико решила, что это какой-нибудь диалект английского.
– Манхэттен, – приказала Салли. Она достала из куртки пачку бумажных денег и, развернув веером, помахала ею перед камерой. Динамик вопросительно затрещал.
– В центр. Скажу, где остановиться.
Юбка воздушной подушки надулась, свет в пассажирском отделении погас, и они тронулись в путь.
Он на чердаке у Джентри. Смотрит, как Черри нянчится с ковбоем. Черри, сидящая на краю кровати, поворачивается к нему.
– Как ты, Слик?
– В порядке… я в порядке.
– Ты помнишь, что я тебя об этом уже спрашивала?
Он смотрит в лицо человека, которого Малыш Африка называл Графом. Черри возится с чем-то у надстройки в изголовье носилок, с какой-то капельницей; в ней – жидкость цвета овсянки.
– Как ты себя чувствуешь, Слик?
– Нормально.
– Никакое не нормально. Ты всегда отве…
Он сидит на полу на чердаке у Джентри. Лицо мокрое. Рядом с ним – Черри; она стоит на коленях, очень близко, её руки у него на плечах.
– Ты сидел?
Он кивает.
– В блоке химнаказаний?
– Да…
– Индуцированный синдром Корсакова?
– Он…
– Фрагментами? – спрашивает его Черри.
Слик сидит на полу на чердаке у Джентри. А где сам Джентри?
– Ты помнишь всё фрагментами, не так ли? А кратковременные воспоминания исчезают напрочь?
Откуда она это знает? И где Джентри?
– А что срабатывает как переключатель?
– Что включает синдром, Слик? Что с тобой делали в тюрьме?
Он сидит на полу на чердаке у Джентри; Черри чуть ли не уселась на него верхом.
– Стресс, – выдавливает он, удивляясь, откуда она это знает. – Где Джентри?
– Я уложила его в постель.
– Почему?
– Отрубился, увидев ту штуку…
– Какую?
Черри вдавливает в его запястье розовый дерм.
– Это сильный транк, – говорит она. – Может, он выведет тебя из этого…
– Из чего?
Она вздыхает.
– Не важно.
Он просыпается в постели с Черри Честерфилд. Он полностью одет, за исключением куртки и ботинок. Вставший член, прижавшись к тёплой джинсовой ткани над задницей Черри, попал в ловушку за пряжкой ремня.
«Даже не думай».
Зимний свет сквозь залатанное окно, и если откроешь рот – белым облачком вылетает дыхание.
«Что случилось? И почему в комнате так холодно?»
Он вспоминает вопль Джентри, когда серое нечто устремилось на него…
Слик поспешно садится.
– Потише, – говорит Черри, перекатываясь на спину. – Ляг. Не знаю, что это было, что вызвало срыв.
– Что ты хочешь этим сказать?
– Ложись обратно. Забирайся под одеяло. Хочешь совсем замёрзнуть?
Он слушается.
– Ты был в тюрьме, так? В блоке химнаказаний?
– Да… А ты откуда знаешь?
– Ты же сам мне и сказал. Прошлой ночью. Ты говорил, что стресс способен вызвать возврат к прошлому. Так оно и случилось. Это нечто прыгнуло на твоего приятеля, ты бросился к рубильнику, отключил стол. Джентри упал и разбил себе голову. Я бинтовала рану, когда заметила, что с тобой творится что-то неладное. Сообразила, что у тебя ряд последовательных воспоминаний – только минут на пять в одном интервале. Такое бывает при стрессе или иногда при контузии…
– Где он? Джентри?
– В своей кровати, напичкан транками под завязку. Учитывая то, в каком он состоянии, я решила, что денёк сна ему не помешает. Во всяком случае, это на время снимет его с нашей шеи.
