Раздался звон глиняных горшков, вазы слегка развернулись. Мона, которая все еще смотрела назад, так как вместо нее бежал Борис, видела, как проклятые реликвии вздрогнули, когда черная магия забралась наверх по лестничным пролетам. Поразительно, как быстро способны перекатываться эти штуковины. Сатанинские гобелены тоже внезапно выпрыгнули из рам и на удивление проворно полетели за всеми остальными.
Хотелось верить, что римские шлемы на первом этаже в порядке. Они были магическими, а значит, уязвимыми перед черной магией. К счастью, внизу почти не хранилось артефактов. Вестибюль музея состоял из небольшого ресторанчика и медиа-залов, поскольку смертных сначала необходимо просветить, дозированно вливая информацию, прежде чем показывать им ковер, который демонстрировал непристойные фанфики собственного сочинения о «Люцифере» – не о настоящем Сатане, а о том, которого показывали в сериале. Тот самый гобелен как раз сейчас пролетел мимо Моны, за ним по пятам – две растерянно размахивающие руками скульптуры. Борис вильнул за угол, у вольпертингера вырвалось «Уууууууй», а потом они миновали проклятый меч.
– Стоп! – заорала Мона, и вампир так резко затормозил, что ее замутило. – П-поставь меня.
Он сделал, как она просила, и поставил ее на ноги – ватные и подгибающиеся. Мона быстро пошарила руками в карманах худи и вытащила оттуда пару перчаток-прихваток. Надела их и взяла проклятый меч.
– Ты говорил, что учился сражаться на мечах? – выпалила она, повернувшись к Борису.
– Да, конечно, в мое время не было огнестрельного оружия и…
– Да, понятно! – перебила его Мона и без промедления побежала мимо него за Беном, который к тому моменту скрылся за занавеской перед их конечной целью.
Сначала запутавшись в бархатной шторе, она все-таки ввалилась в круглую комнату, которая располагалась в музейной башне-пристройке. В ней хранилось столько крестов, что Борис сразу зашипел, как только сам переступил порог.
– Распятьтвоюмать, – заныл вольпертингер.
Мона услышала, как Бен заскулил.
– Кензо! – Он склонился над своим другом.
– О нет, – прошептала ведьма. – Дай мне посмотреть, неужели все настолько плохо?
Кензо держался за плечо, с силой сжав зубы, с перекошенным от боли лицом, но губы дрогнули в улыбке. На правом крыле не хватало почти двадцатисантиметрового куска от верхнего кончика.
– Нормально. – Он тихо застонал. – Отрастет.
Взволнованный Бен с поджатым хвостом топтался вокруг эльфа.
Борис тем временем рвал на себе волосы.
– Мы опять тут заперты! – Так как он поставил на пол переноску с вампирским зайцем, Мона смогла передать ему перчатки и меч. – Уверена, что это хорошая идея? Разве на нем не было написано, что одержимая реликвия терпеть не может, когда ее беспокоят?
– Эмм… ну, мы ведь и не беспокоим, Носдорфы беспокоят, – ответила она.
Борис ошеломленно взглянул на нее.
– А меч в курсе?
Кривовато ухмыльнувшись, она пожала плечами:
– Попробовать стоит, разве нет? В противном случае просто швырнешь его в ближайшего вампира. Пусть сам с ним и разбирается.
– Но перчатки я оставлю.
– Лучше да.
– Вот только сомневаюсь, что дело правда дойдет до битвы.
Мона выпрямилась и аккуратно приоткрыла занавеску, черная магия почти их догнала. Она снова быстро задернула шторы.
– Вот черт. Вечно они не протянут. Если Носдорф хочет заполучить мое чудо, ему придется убрать черную магию, иначе она может развеять договор, когда он меня покинет… если это сработает. – На этот счет у Моны не было совершенно никаких соображений, магия такого рода выходила за рамки ее ужасно дырявого образования.
Возле них что-то загудело. Сатанинские гобелены, забившиеся в дальний угол комнаты, затянули странный мотив.
– Только этого не хватало, подходящий саундтрек к фильму ужасов, – проворчал Кензо, которому, очевидно, стало лучше.
Он лежал в кольце рук Бена и осторожно поглаживал раненое крыло.
– Но, когда
– Если мы все это переживем, то устроим вечер караоке, – пообещала Мона, чтобы немного обнадежить и себя, и реликвии… ну, по крайней мере с ней это сработало.
Мысль о том, что скоро все снова будет нормально, – каким бы то ни было образом, – позволила ей вдохнуть глубже.
– Почему мы торчим здесь? – спросила другая ваза. Ярко-синяя с несколькими трещинами, заделанными золотом.
– Носдорф, – объяснила Мона.
Поразительно, как правдоподобно простой поворот, небольшой наклон и покачивание смогли передать эквивалент закатывания глаз.
– Тогда почему мы не сражаемся? – снова запротестовала римская ваза. Ее пузатый корпус украшали подходящие рисунки мужчин с копьями и поднятыми щитами.
– Черная магия, контакт с ней поглощает магическую энергию и…
Однако Мону прервал смех синей вазы.
– Черная магия, дешевый трюк. Мы сосуды? – укоризненно ответила фарфоровая емкость. И саркастично добавила: – Проклятые сосуды?
– То есть вы хотите сказать?.. – начала Мона, оглянувшись на друзей.
