Наконец однажды она прошла неподалеку от того места, где я делал вид, что работаю. Увидев меня, она отвернулась, а спустя некоторое время старый садовник объявил мне, что она считает мое присутствие в монастыре преступлением, и если я буду и впредь попадаться ей на глаза, она решится все открыть настоятельнице, а что касается его самого, то, черт возьми, если он и согласен в крайнем случае потерять свое место, то рисковать ради меня и оказаться в тюрьме Инквизиции он не собирается.
Вся моя диалектика была бессильна побороть ее категоричность, и мне оставалось только решиться никогда больше не переступать порог монастыря. Тут моего отца поразил сильнейший апоплексический удар, из-за чего мне пришлось поехать в Андалузию. Я нашел отца при смерти. Однако он умер не сразу, хотя уже никогда полностью не приходил в сознание в течение всей агонии, которая тянулась несколько месяцев. Наконец он умер. Мои обязанности сиделки и необходимость привести в порядок дела, которые были прерваны его кончиной, до последнего времени удерживали меня вдали от Мадрида. Я вернулся только четыре дня назад и, придя к себе, нашел ожидавшее меня письмо.
И он протянул Лоренцо листок:
Лоренцо молча вернул письмо своему собеседнику, но его лоб оставался нахмуренным, он начинал что-то понимать — так бывает с человеком, который чувствует, как просыпаются в нем движения души, до сих пор ему неведомые.
Маркиз, положив письмо обратно в свой секретер, продолжал:
— Я только что получил другое письмо — от герцога-кардинала де Лерна, который мне сообщает, что получение буллы с освобождением от обета — вопрос нескольких дней. Но кардинал предупреждает меня о досаде настоятельницы и возможном предательстве с ее стороны. Он мне советует тайно увезти Агнес из монастыря, боясь, как бы настоятельница не стала удерживать ее силой и не искала способа обойти папский приказ. У меня есть ключ от сада, а письмо, которое вы видели сегодня вечером, предупреждает Агнес о моих приготовлениях и назначает ей свидание завтра в полночь. Теперь вы видите, что обстоятельства торопят, и я рассчитываю, что вы не только простите мне минуту слабости, в сущности вполне извинительную, но что вы поможете мне исправить ошибку, совершенную по отношению к вашей сестре, и стать, как того желает мое сердце, ее законным супругом.
О вы, что так уверены в себе,
Надменность — продырявленная лодка,
Которой волны, как хотят, играют.
И ветер, что развеивает дым,
В покое не нуждается…
Раймонд де Лас Систернас закончил свой рассказ. Лоренцо еще какое-то время глядел на него молча, поглощенный жестокой внутренней борьбой. Затем резко поднялся.
