– Я таких щенков, пачками в детстве топил, – презрительно фыркал Альфонсо, но к разбойнику больше не подходил, вполне, впрочем уверенный, что он умрет сам.
– Жив еще. Дышит. Сильный чертяка, не зря Отрыжка (девушка, которая за ним ухаживает) втюрилась в него по уши.
Боги подарили Альфонсо еще неделю тишины и спокойствия, хоть в Теподске (деревня, в которую он угодил) за инцидент с телегой его невзлюбили. Разговоры с попом ни о чем, спокойствие тихого места, близкого с природой и далекого от столицы, запомнились ему как одни из самых счастливых дней в его жизни. Не хватало лишь ее, но Альфонсо воспрял духом, хоть и точил это счастье надоедливый червяк – мысль о том, что эта идиллия не будет продолжаться вечно.
Чистое летнее небо закрыло солнце ватным одеялом облаков, резко лишив мир той насыщенности красок, которое дает нам человеческое зрение, еще и собираясь, судя по настроению Агафенона, помочить его мелким противным дождиком. Разбойник с именем Тощая задница пришел в себя, чем немало огорчил Альфонсо, но обрадовал Отрыжку. Бориг долго молился за спасение его души, предлагал монаху Ордена света присоединиться, но тот отказался – нудное, монотонное говорение на коленках он если и не отвергал полностью, то и не приветствовал как способ лечения. Альфонсо вышел на улицу чтобы прогуляться, и увидел карету главного советника, с множеством богато украшенной охраны, которая подъезжала к церкви, быстро исчерпав всю площадь двора своими лошадьми. Вышел и намолившийся поп, увидев кавалькаду, нахмурился.
– Ваше высокопреосвященство, старый друг Боригердзгерсман! – крикнул, даже не запнувшись ни разу, выкатившийся из кареты первый советник собственной персоной, – как же давно я тебя не видел !
– Сам явился, – буркнул себе в бороду Бориг, – мог бы и прислать кого.
Поп поклонился первому советнику, причем сделал это так, что это больше походило на паясничание, чем на уважение; сам Альфонсо, впервые увидев, что Минитэка может ходить, поклониться забыл.
– Чем обязаны появлению столь высокопоставленной особы? – осведомился Бориг.
– Нужно вернуть заблудшую овцу. Разве эту деревню , граф, мы подарили тебе высшей королевской милостью?
– В лесу на меня напали разбойники, – ответил Альфонсо, – и ранили. Добрый священник приютил меня и дал кров. А то, где я нахожусь, я вообще понятия не имею. Ваша светлость.
–Добрый священник? – язвительно повторил Минитэка и едва заметно растянул губы – это в его исполнении была широкая улыбка, возможно даже заливистый смех. – Ну-ну.
Борис нахмурился еще сильнее.
– Прошлое в прошлом, ваша светлость.
– Граф, надеюсь собрать вещи много времени у тебя не займет. Время пришло. – обратился Минитэка к Альфонсо.
– Нехорошее дело замышляешь, советник. – угрюмо проговорил Бориг, глядя себе под ноги, – парня на злое подбиваешь.
Не понятно было, откуда Бориг узнал про будущее предательство, хотя, возможно, он и не знал, что конкретно замышляется, но зная Минитэку полагал, что ничего хорошего. В любом случае, после приезда первого советника короля, простой деревенский поп из нищего прихода превратился в темную лошадку с каким то туманным прошлым.
– Истинно ли? Хорошее, не хорошее, увидит история. А парень твой, ходок, прямую связь с лесом имеет.
От того, что Минитэка так открыто об этом говорит Боригу, Альфонсо не поверил своим ушам. А после сказанного Боригом не поверил своим ушам вторично, только теперь с еще большим удивлением:
– Лес средоточие зла, только в головах ваших. Легче отгородиться от страшного, назвав злом, чем узнать страх и победить его. Ваши священники быстры на язык, ведь чтобы что то сказать, не нужно прилагать таких усилий, как если бы нужно было что то сделать, а религия не требует доказательств, религия требует послушания.
– Ты не изменился, Бориг, – усмехнулся Минитэка, – все так же хочешь, чтобы Бурлидо поджарил тебе пятки. Что ж, рад был повидаться.
– Идем, – сказал он Альфонсо, – нас ждет переворот.
У Минитеки был огромный замок – сродни амбициям владельца, со множеством гулких коридоров, огромных зал, с массивными колоннами, которые держали сводчатые потолки. Бросалась в глаза роскошь каждого помещения: роспись на стенах перламутровыми красками, картины, янтарь, серебро, и, конечно же, огромное количество золота. Альфонсо эту страсть к золоту не понимал – для оружия, оно слишком мягкое, и чего с ним делать, кроме как носить на пузе в виде цепи и хвастаться, он не знал. Мимо янтарных панелей с резным орнаментом он проходил совершенно спокойно – вот уж смолы он насмотрелся в разном виде, тем более от липких деревьев, смола которых приклеивала жертв к стволу намертво и медленно пожирала, пуская в несчастную ростки.
