Железные зубы стражи врезались в тело толпы, расталкивая людей направо и налево; черные полосы латников чертили свои линии к Альфонсо, напоминая прыгающих змей, ползущих в траве. Ему аж зубы свело от злобы – ни один из толпы не пошевелился помешать страже, почтительно расступаясь перед ней.
– Мало вас стригут, бараны, – крикнул он толпе в порыве ненависти, – мало с вас шкур спускают. Живете как скоты, трясетесь над своей убогой жизнью, а свою правду железом каленым надо завоевывать. Мало с вас налогов дерут, ваше место в канаве, ваш корм – отбросы, а смысл ваших жизней – дохнуть за зажравшихся дворян, отдавать им своих дочерей на потеху, а сыновей – на войну, чтобы они там за их богатство умирали…
Альфонсо еще много бы чего мог сказать, но стража уже почти приблизилась, и надо было уходить. Куда – не известно, ведь карета с бароном скрылась, как только раздались крики о измене, а люди вокруг все таки разозлились, только не на того, на кого надо было злиться.
– Иди сюда, монах, сейчас мы тебя к создателю отправим, – раздались вокруг злобные выкрики, потянулись руки к бочке, стараясь схватить оратора за ноги и скинуть вниз, похоже, тут и стража подойти не успеет. Шальная мысль мелькнула мгновенно и пропала, но оставила яркий след идеи в голове: резким движением кинжала Альфонсо выдернул пробку из бочки, спрыгнул с нее так, чтобы она опрокинулась. По площади поплыл сладкий вкус винограда, помешательства, пьяного угара и веселья: хлынувшее вино из бочки было хорошим, дорогим, и вызвало настоящую драку в желающих его пригубить. Передние отбивались от задних, задние напирали- толкучка создалась такой, что в ней даже стража потерялась , нескольких латников уронили, и прижали ногами к земле так, что те уже не могли подняться.
Альфонсо ринулся в кабак, ударил по голове кабатчика, который хотел было ему помешать, и бочки вина покатились по площади, орошая рты страждущих храбростью и боевым задором. Остатки стражников попытались отбить мужиков от бочек с вином, заготовленным для короля и его вельмож, мелькнули мечи, взметнулся в небо первый фонтан крови, смешался с божественным напитком, полетела вверх первая отрубленная рука, раздался вопль.
Это была ошибка. Телами толпы стражу сковало так, что они даже вздохнуть не могли, не то что махать чем бы то ни было; по железным доспехам стучали кулаки, палки, летели крики проклятий, визг свободы угнетаемого народа, нашедшего выход в исполнителях королевской воли. От ударов стражники не сильно то и пострадали, но сминались их доспехи под напором народной мести, плющились, раздавливали им ребра –медленно, мучительно, хрипели они и захлебывались кровью, пытаясь дышать. Тех, кто их сдавливал, тоже сдавили в ужасной давке, прижимая к железным телам задними рядами, но они умирали быстро, поскольку на них не было доспехов.
Винное озеро расползалось по площади, хлебали его люди, как собаки, вставая на четвереньки, дрались за каждую кружку, каждый глоток, размешивая упавших и мертвых ногами в мясной фарш.
– Мы не трусы!– орали пьяными голосами вскоре, – долой тиранию!! Хватит им жиреть за наш горб, нелюдям!! К лошадям их привязать да по полю пустить!!
Альфонсо смотрел на все это со смешанным чувством ужаса и восхищения, причем ужас стал преобладать в тот момент, когда раздались крики, касающиеся конкретно его самого:
– Веди нас вперед, Альфонсо, свергнем царя, долой Минитэку и его жирных прихвостней, к черту Бурлидо, у нас новый святой!!
Злобные, краснолицые, разгоряченные люди обступили графа, который уже пожалел, что вовремя не убежал. Огромная, неуправляемая толпа требовала вымещения злости, хотела громить, убивать всех, кто по их представлению, был виноват в их бедах, а точнее всех, кто жил лучше, чем они.
– Вот чего советник не учел, – подумал Альфонсо, – что его народ тоже захочет уничтожить.
– Люди! Долой угнетение, поборы, долой рабский труд! За мной, в бой за свободу!!
Альфонсо взмахнул кинжалом, и выглядело это со стороны, наверное, жалко, поскольку ему тут же сунули в руки меч, конфискованный у одного из стражников.
– Что вы делаете, нехристи. – закричал, вдруг, глашатый на другой стороне площади, и зря он это сделал: через миг он уже висел на копье с вытаращенными глазами.
Большая река серой массы народа хлынула по улицам города, снося все на своем пути: кабаки, рынки, оставленные кареты. Поскольку четких указаний, куда направить свое войско Альфонсо не получил, то решил направить свой успех себе на пользу – и ведомая им толпа, топорщась факелами (днем), вилами, топорами, палками, заполнила двор тюремной башни – самого ненавистного места бедного населения страны. Альфонсо приготовился к драке, но охрана тюрьмы даже драться не стала, поспешно бросив свои посты. Загрохотали двери тюрем, высвобождая всех подряд с радостными криками, все четыре этажа заполнились топотом, проклятьями, связанными с возмущением условиями содержания. Добрались и до оружейной, и в босой армии появились луки, мечи, копья, щиты, даже были алебарды .
