– И в чем я должна покаяться? Я убила кого то? Да нет, вроде. Украла что то у кого то? Тоже вроде нет… Что ж тогда? А, просто потому что я ведьма. А кто это решил? Ты? Кто решил, что Лес – проказа, что он творение зла, и все, кто там живет – демоны?
– Это откровения пророка Агафенона, Кералебу, который, будучи распят, воскрес, дабы нести Миру слово Божье. – раздался из- за двери глухой голос Бурлидо, избавив Альфонсо от необходимости объяснять то, что он сам не особо понимал.
– И ты сам его слышал, первосвященник? Или видел? Или это был бред сумасшедшего, который все подхватили, в который все поверили?..
– Да как ты смеешь, еретичка? – взорвалась дверь праведным гневом, однако не открылась, чтобы обрушиться на ведьму праведным же наказанием.
– И представляешь, жива, никто меня громом не поразил…
– Вообще то, – встрял Альфонсо, потому что вспомнил про стражников. Он был еще в том месте разговора, где ведьма спросила, убила ли кого-нибудь, там он задумался, а потому отстал от диалога. – Вообще то, от прикосновения к тебе, умерло шесть стражников…
Ну так не прикасались бы! – вскрикнула ведьма, – я не виновата, что лесные жители в меньшей степени болеют красной волчанкой, чем застенные слабаки!
Красная волчанка.
Альфонсо такой болезни не знал. Но пришла мысль: если ведьма, приперлась из леса за женихом, то он, получается, заразился бы и умер? А потом пришла другая мысль – он прикасался к ведьме, но не заразился, можно ли из этого сделать вывод, что он тоже из Леса? Альфонсо сделал вывод, что сделать вывод можно, и помертвел – ведьма выдаст его с головой, и гореть они будут вместе, на соседних столбах. Он хотел сжать руки в кулаки, но что-то мешало; Альфонсо удивленно увидел, что в руках у него все еще клетка с крысой. Крыса удивленно посмотрела на Альфонсо.
– Не сваливай всю свою вину на неведомые болезни. Покайся, иначе мне придется…гхм…
– И ты сможешь? – жалобно спросила Лилия, и глаза ее наполнились слезами. Посередине фразы голос дрогнул, и стал хриплым.
– Да, – сказал Альфонсо и показал ей крысу. Лучше было бы показать ей ломалку для пальцев, но почему то палач сунул ему в руки крысу, а идти за дверь за другим инструментом показалось слишком глупо. Альфонсо тут же разозлился: все в этой ситуации ему казалось абсурдным и глупым.
– Я покаюсь, – тихо всхлипнула ведьма и заговорила, отрешенно, тихо, севшим голосом: – Я Лилия, ведьма из Леса, пришла, чтобы украсть душу у человека, утащить его в царство… кто он там у вас?… Сарамона. Я хочу войти в царство Агафенона, просить святую церковь спасти меня очистительным огнем… Где там подписать?
Под дверь пролезла тоненькая, березовая кора, с написанным на ней признанием. Гадкое чувство налипшей на душу грязи, внутренней мерзости и жалости ощущал Альфонсо, когда протягивал ее ведьме на подпись. Конопляное масло, смешанное с сажей, оставило на бересте крест, который решил судьбу человека, приговорив к смерти.
– Скажи мне, ведьма, – вдруг спросил Альфонсо тихо, как только смог, – как найти Волшебный город. Расскажи, где та деревня, где та бабка?
– Не смей, – вдруг испугалась Лилия, – не смей ходить туда, ты же умрешь. Лес поглотит тебя. Слышишь? Скажи мне, что не пойдешь вглубь Леса, скажи.
– Да ладно, ладно, чего ты? – переполошился Альфонсо. – какая тебе теперь разница?
– Пошел ты к черту, идиот, – отвернулась ведьма. Она медленно, села в свою любимую теперь позу, беззвучно роняя слезы, плакала, периодически всхлипывая, и Альфонсо, постояв с глупым лицом, решил, что большего он не узнает. Да и спрашивать было опасно.
Он постучался в дверь, ему боязливо отворил стражник, Бурлидо поспешно спросил: «подписала?», крикнул Лилии о том, что в воскресенье она будет сожжена. Реакции он не дождался, да и не жаждал дождаться – главное дело сделано, перед Богом он чист, и со спокойной душой может избавиться от беспокойства трехмесячной давности.
Альфонсо тоже мог бы радоваться: он своего добился, даже крыса не понадобилась, но на душе было муторно, противно и гадко.
– Проклятая ведьма, – тоскливо подумал он, – так меня любит, что больше о моей жизни беспокоится, чем о своей. Так любить жизнь, и пойти на это самоубийство, только от безответной любви – глупо. А чего я переживаю, я же не виноват, что она в меня влюбилась. И вообще, ее любовь – это ее проблемы, а не мои.
Все верно. Но на душе было муторно, противно и гадко.
