Вскочив и накинув халат, лежавший рядом с кроватью на огромном кресле, Максим сунул ноги в шлёпанцы, открыл дверь и выскользнул в… В коридор, приведший его в эту спальню? Нет. Уютного коридорчика, находившегося рядом с анфиладой, больше не было. Зато был круглый светлый холл, по периметру которого располагались двери. Шикарные, с золочёными ручками! По наитию, Максимка отворил одну из них… Какой облом! То был будуар мадам привратницы. Нет, чтобы ворваться в комнату к гимназисточке, получить возможность гладить её ножку, отыграться, типа сдачи дать…
— Выспался? — ничуть не удивишись, брякнула старуха, совершенно бодрым голосом, будто и не ложилась, хотя на ней теперь, вместо лохмотьев, был расшитый шёлком пеньюар, к счастью, не прозрачный. Мася удивился: чего это она? Неужто сразу его признала? Он же так изменился. Но сначала надо было ответить на вопрос, а уж потом спрашивать своё.
— Спать практически не дали, потому я и вышел погулять… О, кстати! Тут какие-то два лоха из обслуги купюру обронили! Шептались у меня в спальне, ругались, чуть не подрались, а потом и потеряли то, за что дрались…
Мася протянул привратнице пятитысячную купюру. Та аж расцвела!
— Молодец! Значит, я в тебя не напрасно верила, хотя сначала засомневалась…
— Вы опять об орденах?
— Да. Но теперь у меня будто камень с души упал! Ты — не вор! Достоин звания Болотного Повелителя! К тому же, «облико морале» у тебя на высоте, не лапаешь гимназисточек при живой невесте… Короче, выдержал ты экзамен!
— Откуда вы знаете про гимназисточку? От неё?
— Ну, а от кого ж ещё! Моя агентка!
— Гм… Это всё, конечно, жутко интересно, но… Вы лучше скажите, когда я попаду домой, а то тёте Ляле нервничать нельзя, а дядя Юра — тот уже, наверное, все морги обзвонил!
— Не обзвонил, и тётя Ляля твоя в порядке, придёшь домой вовремя, а хочешь — даже раньше обычного, я всё устрою, ибо всегда держу слово! Могу даже сделать из тебя прогульщика — прислать домой ещё раньше — после первого, второго, третьего урока, только скажи…
Масе пришлось поверить и в это — он ведь в зазеркалье! Или старухин гипноз так сильно действовал? Может, все те чудеса, включая гонку по преисподней, происходили «чисто в голове», а бабка просто глумилась над ним, пошло веселилась, проводя свой маньячный сеанс на Лиговской кухне?..
Максим боялся, что его накажут за эти мысли, но старухе в этот раз явно лень было копаться в чужих мозгах, её несло в каком-то небывалом, для неё самой новом направлении, и это сильно чувствовалось.
— Погоди, вот я сейчас переоденусь, и мы с тобой выйдем в свет! Тебя срочно нужно женить, так как Правитель должен быть семейным человеком, а перед женитьбой необходима помолвка — она-то нынче и состоится, по всем правилам этикета!
Максим уже слегка привык к обществу привратницы, смирился и с тем, что его постоянно «берут в оборот» и куда-то гонят, но здравый смысл, всё же, требовал пояснений.
— Стойте! Дайте хоть капельку разобраться! Если Правитель должен быть женат, пусть это будет взрослый дядька, я-то тут при чём?
— При том, что дядьки у нас уже были — вор на воре, сплошная хитрость и непорядочность. В этот раз решено взять маленького мальчика, в крайнем случае тинейджера, и воспитать в нужном духе…
— Кем решено?
— Неважно! Давай, и ты собирайся, опаздывать на собственную помолвку нехорошо…
Мадам ринулась к небольшому резному шкафу, где висела какая-то одежда и выбрала оттуда… Свои прежние лохмотья! Затем сунула ноги в дырявые чапчики и… Перед Максимом стояла уже не вальяжная старая дама, которая по ночам пишет у старинного бюро, а снова чудо-юдо — психанутая чумичка, которая забывает всё, даже представиться.
— Зачем вы рядитесь во всё грязное? — не сдержался он. — Засклерозило? 'Выпали в осадок'? Забыли, куда идём?
— Ничего я не забыла, просто… до поры… мне не положено иметь нормальный вид…
— До какой поры?
— Со временем узнаешь, а сейчас — надень вот это…
Она подошла к тому же шкафу, вынула костюмную пару и туфли с рубашкой и галстуком-бабочкой.
Мася взял в руки пиджак и… тут же с отвращением бросил его на пол, на светло-малиновый ковёр.
В чём дело? — подняла брови старая.
— Поновей ничего не нашлось?
— Из чего ты заключил, что вещь старая?
— Тут чей-то запах… Я чужого не ношу, мне дядя Юра даже из секондхэнда ничего не берёт, только всё новое покупает.
— Разбаловал тебя дядя Юра… Кстати, этот пиджак сейчас бы ничем не пах, но ты сам виноват — до тебя нам пришлось перепробовать массу похожих мальчиков. Это запах не чужой, а твой — запах твоего греха, твоего воровства. Но, к счастью, ты не прирождённый вор. Истинный вор обожает запах чужого! Аромат краденых вещей и денег преследует его по жизни, но не пугает, а… умиротворяет! Он ему как родной! Ты отпрянул — и это новое доказательство того, что ты не жулик, а жертва случая… Тебе придётся потерпеть этот запах, совсем недолго — во искупление случайного греха… Если бы не случай с орденами, ты ещё полгода назад примерил бы этот костюмчик, совершенно новеньким и, кто знает, может, был бы уже нашим повелителем…
