Утром Дору разбудил голос её горничной Кристины, которая сообщила, что кормилица принесла к матери дитя, как полагается по правилам высокородных домов. К лежащей в постели Доре положили маленький свёрток с сытым спящим младенцем. Дора осторожно кончиками пальцев дотронулась до его покрытой белым пушком головки и погладила её. Что бы там ни было, а этому маленькому человечку гораздо лучше здесь, возле неё, чем если бы он сейчас в каком-нибудь приюте вздрагивал от звуков плача других сирот. А значит, то, через что они все прошли, было не напрасным. Эта мысль наполнила Дору умиротворением.
В последующие дни Доре так же приносили дитя по утрам, а в другое время она его не видела. Лорд Фредерик тоже навещал комнату кормилицы лишь один раз в день, справляясь о здоровье младенца. Зато Элизабет почти поселилась там. Она следила за тем, как кормилица ухаживает за новорожденным, спрашивала обо всём, относящимся к маленьким детям, брала его на руки и укачивала, когда он плакал. Дора понимала, что так было неправильно, что это она должна была часто посещать младенца и как мать, которую изображала для непосвящённых, и как фактически его единственная родственница в этом замке. Но ничего не могла с собой поделать — она боялась своей неловкостью причинить ребёнку какой-нибудь вред, и внутренней потребности часто видеть несознательного младенца она не испытывала.
Вскоре были назначены крестины, высланы приглашения некоторым знатным семьям. Приглашение к герцогу Крэйбонгу сопровождалось просьбой привезти портрет его покойной жены, где особенно отчётливо было бы видно сходство между ней и её сыном Питером. Так Элизабет решила прекратить порой доходившие до неё перешёптывания, которые нет-нет, да и случались среди прислуги по поводу неожиданности появления этого малыша. Означенный портрет сразу по приезду герцога был вывешен на видном месте в большой зале замка Фосбери.
Имя для младенца выбрал священник, руководствуясь именем святого Эдварда, в день которого малыш появился на свет. Состоявшиеся крестины совсем не ощущались Дорой как праздник, и какое-то горькое выражение лица присутствовавшего там виконта Оддбэя вполне соответствовало и её, Доры, настроению. Она лишь хотела, чтобы все ушли и оставили в покое и её, и плачущего от процедуры крещения маленького Эдварда.
"Наш дорогой друг, Ваша милость,
С радостью делюсь с вами посетившим нас счастьем — рождением вашего племянника, виконта Эдварда, наследника титула графа Фосбери. Только этой радости я обязана своей решимости сейчас нарушить этикет, предписывающий незамужней девице не писать письма мужчине. Младший Фосбери вполне здоров, чувствует себя хорошо, о нём заботится кормилица и вся наша семья. В сегодняшее воскресенье состоялись крестины новорожденного в присутствии Вашего отца, его сиятельства герцога Витауса Крэйбонга и Вашего брата Брайана. Внешне ребёнок очень похож на свою бабушку, покойную герцогиню Софию Крэйбонг, о чём было замечено всеми присутствовавшими на крестинах. С божьей помощью, ребёнок вырастет в заботе и любви, которую питают к нему родители — Ваша сестра Долорес-София и мой брат Фредерик Фосбери. А также я, неизменно уделяющая младенцу много своего времени для заботы и умиления им. Если будет на то Ваше пожелание, я буду и в дальнейшем извещать Вас о жизни и здоровье Вашего племянника.
Остаюсь вечно преданной Вам, Элизабет Фосбери".
Ночью к Доре в спальню постучался её муж, слегка пахнущий вином, которым он отмечал с гостями прошедшее событие, и они были близки впервые за долгие прошедшие дни.
А после традиционного поцелуя и ухода мужа во сне к ней пришла Бригитта. Она долго сидела и смотрела в глаза Доре. А потом сказала:
— Вы позаботились обо всех. О себе, о Питере, о герцоге, о ребёнке. Все довольны и счастливы. Скажи, Дора, а что бы ты сделала, если бы однажды, когда ты жила в монастыре, тебя бы выставили за его ворота, вручив сумку с деньгами?
После этой ночи Дора стала часто видеть Бригитту во сне. Та могла молчать, или говорила что-то Доре, кто сразу забывалось после того, как Дора просыпалась, но сам факт того, что ей опять снилась её бывшая подруга, оставался в памяти.
Дора на была суеверна и понимала, что эти сны рождаются не оттого, что настоящая Бригитта хочет с ней говорить, а оттого, что её саму мучает что-то, связанное с Бригиттой. Дора пыталась разобраться в себе, чтобы обрести душевное спокойствие. Может быть, она просто переживает оттого, что есть некий человек, который по своим собственным убеждениям считает Дору в чём-то виноватой перед ним, а на самом деле никакой вины Доры в том нет? Или это сама Дора подспудно испытывает чувство вины перед Бригиттой?
Посоветоваться об этом Доре вокруг себя было не с кем. Фредерик ничего и слышать не желал о Бригитте, а Элизабет практически полностью всё свободное время посвящала ребёнку, и, конечно же, не поняла бы Дору, подойди она к ней со своими сомнениями. Ей катастрофически не хватало общества понимающего человека рядом. И тогда Дора нашла решение: