23 мая Сергей Витальевич объявил И.Л. Татищеву постановление президиума Уральского совета о его аресте. В постановлении говорилось, что «в целях охраны общественной безопасности областной совет рабоче-крестьянских и солдатских депутатов Урала постановляет арестовать прибывшего с семьей бывшего царя из Тобольска гражданина И.Л. Татищева». В тот же день генерал-майор был отправлен в Екатеринбургскую тюрьму.
Такое же постановление Мрачковский объявил и графине Анастасии Васильевне Гендриковой, а затем и Екатерине Адольфовне Шнейдер. В связи с их болезненным состоянием женщин определили в тюремную больницу.
24 мая арестовали слуг царя Ивана Дмитриевича Седнева и Т.И. Чемодурова и также его камердинера А.А. Волкова.
В этот же день другой слуга царя Трупп Алексей Егорович дал Мрачковскому расписку о том, что «желая продолжать служить бывшему царю Николая Романову обязуюсь подчиняться и выполнять все распоряжения и требования областного совета Урала, исходящие от коменданта дома и считаю себя на равном состоянии, как и семья Романовых».
Аналогичную расписку дал и дядька Алексея матрос Клементий Григорьевич Нагорный. Однако Нагорный в доме Ипатьева служил Романовым всего несколько дней. Охранники дома Ипатьева не могли понять, почему он, представитель революционных матросов Балтфлота, верой и правдой служит «всероссийскому кровопийце». Они не раз издевались над ним, а затем потребовали у властей его ареста. 28 мая Нагорного арестовали, переправили в городскую тюрьму, где вскоре расстреляли.
Остальных привезенных из Тобольска приближенных к царской семье людей отвезли на запасные пути, где они прожили в вагонах несколько дней. Затем Мрачковский предложил им всем покинуть Екатеринбург и сделать это в целях своей безопасности, как можно быстрее. Среди этих людей оказался воспитатель царевича Алексея Жильяр и его гувернер Гиббс.
Таким образом, с царской семьей остались всего пятеро человек: доктор Боткин, повар Харитонов, лакей Трупп, горничная Демидова и поварской ученик Леня Седнев.
Как обрадовались приезду своих детей Николай II и Александра Федоровна. Наконец, они оказались все вместе. Родители целовали повзрослевших, немного исхудавших девочек, радостно смеялись, шутили, смахивая временами скупые слезы. Царь нежно принял от матроса Нагорного бледного сына Алексея. Мальчик горячо обнял отца за шею и горько заплакал. Александра Федоровна улыбнулась сыну, ласково погладила по голове и покрыла поцелуями его бледное лицо. Мальчик немного успокоился, засмеялся и поцеловал отца.
Разговорам в этот день не было конца. Затянулись они далеко за полночь. Даже Алексея не укладывали спать. А он часто вспоминал своего воспитателя Петра Андреевича Жильяра, к которому так привязался за семь лет. Не раз просил он отца сделать что-нибудь, чтобы воспитателя допустили к нему, разрешили ему общаться с ним. На следующий день с такой просьбой он обратился к доктору Боткину. Плача, мальчик рассказывал Евгению Сергеевичу, как ему тяжело и тоскливо без Пьера. Добрый доктор пообещал Алексею, что он предпримет кое-какие шаги и попросит разрешение у властей жить Жильяру в доме Ипатьева рядом с Алексеем.
Боткин сдержал свое слово. 24 мая 1918 года он с согласия Николая II обратился с письмом в Уральский совет. В нем Евгений Сергеевич писал: