Голос Серваса не растерял силы. С легкостью он переходил с баса на баритон, с баритона на фальцет, а потом обратно, умудряясь проворно пробегать пальцами по струнам арфы. За вечер бард сыграл почти все свои известные песни, а затем представил вниманию благодарных слушателей несколько новых произведений. Нота за нотой Сервас по прозвищу Лук извлекал из инструмента то сладкие как мед, то горькие, как печаль расставания, мелодии. Не чуждые музыке люди могли заметить, что даже сложные для исполнения пассажи бард исполнял с непринужденной легкостью. К концу выступления, монетчик почувствовал, что смертельно устал. Его тело срочно требовало хорошего отдыха, к сожалению, даже лучшие баллады в мире не прибавляли бодрости и не излечивали ушибленные кости.
Комнату для них с Таннетом Куан снял по соседству со своей на третьем этаже. Гленнард обитал на втором. В скромных по обстановке, но просторных покоях правила темнота, здесь в горах сумерки предпочитали приходить раньше. Иллюзионист так и не явился, и Дарлан подозревал, что до утра его можно не ждать. Раздеваться сил не оставалось – организм уже откровенно бунтовал, требуя немедленного сна, чтобы эфир постепенно приступил к залечиванию травмы. Сумев только скинуть плащ и сапоги, Дарлан рухнул на кровать как подкошенный. Желанный сон тут же накрыл его.
Во сне монетчик очутился в королевском дворце Фаргенете. Это было ожидаемо, рассказ Гленнарда об Аладее задел его, и накопившиеся за вечер переживания выплеснулись в видение. Дарлан заходил в церемониальный зал, где в свете тысячи огней на массивном троне, высеченном из гранита, восседала та, которая предала его. Вокруг никого не было: ни стражников, ни придворных. Замок купался в таинственной тишине. На голове Аладеи сверкала изумрудами корона из красного золота.
- Подойди, - потребовала королева.
Дарлан не хотел подчиняться, но ноги вдруг сами понесли его к ней.
- На колени, – холодно приказала Аладея. Ее голос звучал так, будто бы он полон некой магической силой.
Стиснув зубы, монетчик стал бороться с собственным телом, готовым исполнить чужую волю. Краем разума он понимал, что все происходящее сон, но даже жар от сонма свечей ощущался реальным.
- Почему ты сопротивляешься, любимый? – Королева Фаргенете прищурила глаза. – Раньше ты был покладистей.
- Ты не моя королева, не моя любовь! - воскликнул Дарлан. Мощное эхо разнесло его слова по залу, затушив несколько свечей. – Проклятье, я почти забыл о тебе, но судьба каждый раз напоминает мне о нашем прошлом.
- Тогда не противься этому.
- Нет.
- Я приказываю!
- Нет! – Монетчик с усилием скинул с себя невидимые оковы. Глубоко вдохнув, он повернулся спиной к Аладее и зашагал прочь.
- Остановись! – крикнула королева.
- Прощай, Аладея.
- Дарлан!
Монетчик осекся. Голос, позвавший его по имени, уже звучал по-другому. С удивлением, он обнаружил, что Аладея исчезла, а на ее месте сидела правительница Алгерты во всей своей прекрасной наготе. Она с вожделением смотрела на Дарлана, подавшись всем телом вперед.
- Тогда останься со мной, - прошептала Феоралия.
Почти половина огней тут же погасла, а по углам церемониального зала поползли тени. Неведомая сила, сдавив грудь, потащила монетчика к трону. Внезапно где-то оглушающе хлопнула дверь. Все мгновенно испарилось: Феоралия, свечи, Фаргенете. Дарлан лежал на кровати в «Золотом кряже». Он ошибся - Таннет притащился не к утру.
- Спасибо, что разбудил, - прохрипел монетчик.
- Моя вина, признаю. – В темноте Дарлан видел, как иллюзионист присел на свое ложе. – Что-то приятное снилось?
- Трудно сказать.
Таннет недоверчиво хмыкнул, а потом ни с того, ни с сего принялся описывать в красках свой поход в бордель, запинаясь на отдельных словах. Но монетчик его уже не слушал, провалившись в крепкий сон.
Проспав почти до полудня, Дарлан встал в приподнятом настроении. Грудь все еще ныла, зато усталость как рукой сняло. Из приоткрытого окна пахло свежестью и жареным хлебом. В маленьком тазу на тумбе возле кровати была чистая вода. Умывшись, монетчик, немного размялся. Вдоволь нагулявшийся Таннет тихо посапывал на своем месте. Его рука свисала на пол, а правая нога согнулась под таким углом, что казалось будто она сломана. Будить друга Дарлан не стал, пусть отсыпается после любовных приключений. Принюхавшись, монетчик пришел к выводу, что баню нужно посетить как можно скорее после утренней трапезы.
В малом зале уже дымилась на столе пшеничная каша, явно сдобренная увесистым куском масла. Гленнард приводил в пристойный вид усищи с помощью миниатюрной расчески, а Куан внимательно исследовал развернутую перед ним карту Тарьявальда.
- Мастер пробудился, - пробасил купец, когда Дарлан вошел внутрь. – Гленнард предупредил, что тебе для отдыха нужно побольше времени, поэтому я попросил слуг не тревожить вашу с Таннетом комнату.
- Благодарю. – Монетчик зачерпнул из глиняного горшка горячую кашу. То, что надо для сытного завтрака.
- Будем ждать нашего юного друга?
- Не стоит.
- Знатно погулял, - заключил Гленнард, закончив с усами.
