Но Дарлану не надо было тянуться за монетой, рискуя жизнью Таннета. Его научили всегда думать и действовать наперед. Как только он последовал за Роджем, марка из потайного кармашка в левом рукаве сразу же переместилась монетчику в руку. Теперь она покоилась между его указательным и средним пальцами, дожидаясь, когда ее пустят в дело. Дарлан ощутил, как горной рекой забурлил в его жилах эфир. Как всегда, обострились чувства. Удар сердца, еще удар, а между ними вечность. Все вокруг замедлилось, словно время внезапно перестало следовать закону мироздания и подчинилось человеку. Седовласый вор из «Белых камней» оказался пророком. Медный кругляш почти беззвучно прошел сквозь череп Острого ножа, который даже не заметил, откуда за ним пришла смерть, а монетчик уже бросился на Роджа. Ошеломленный громила попытался уйти от атаки, но он не был столь же быстр, как мастер Монетного двора во время буйства эфира. От первого мощного удара в нос, голова Роджа запрокинулась, брызнула алая кровь; второй удар локтем точно в кадык повалил его на землю. Великан–разбойник страшно захрипел, из последних сил хватаясь за утекающую из него жизнь, а потом резко затих. Выдохнув, монетчик посмотрел на Таннета.
— Уже все закончилось? — едва слышно спросил бледный как молоко иллюзионист, проверяя не оставил ли клинок Брина в нем кровавое отверстие.
— Да, большего они не были достойны, — ответил Дарлан, успокоив бушующую в нем магию.
— Первый раз на моих глазах убили людей. Да еще так… Так быстро.
— Такое случается, Таннет. Эти двое уж точно заслужили то, что здесь произошло. Ты же не будешь со мной спорить?
— Не буду, конечно. — Юный маг огляделся по сторонам. — Но буду надеяться, что с чудовищами ты тоже не станешь церемониться.
Дарлан молча кивнул, и они, не теряя времени, сбежали из переулка, пока не нагрянула стража.
Молодой месяц, явивший себя на несколько мгновений, вновь скрылся за наплывшим на него облаком. Сгустившаяся вокруг темнота стала казаться осязаемой — протянешь руку и коснешься ее словно черной вуали. Легкий ветерок с озера, насытившись забавами с листвой на деревьях и травой среди могил, угомонился. На кладбище, расположившееся за стенами Балтрона, погребальным саваном опустился покой. Четвертая ночь охоты была в разгаре, и в этот раз Дарлан с Таннетом заняли место у статуи богини Аэстас, где маг укрыл их от посторонних глаз иллюзией в виде пышного куста. Прислонившись спинами к постаменту, они сидели, ожидая появления пока неведомой им твари. Предыдущие ночи не принесли успеха, а во вторую охотники чуть не загубили пьяного гуляку, по дурости забредшего проведать похороненных здесь родственников. Когда монетчик с иллюзионистом выскочили из засады, бедняга тут же протрезвел, закричал во всю мочь своих легких и рухнул как подкошенный. Пришлось его приводить в себя пощечинами да холодной водой, а потом объяснять, что они не восставшие мертвецы, а живые люди. Пьянчуга, правда, долго не слушал, рванул, что есть сил, в сторону города, только пятки сверкали.
Дарлан беззвучно подкидывал монету, чтобы совсем не заскучать. Они с Таннетом почти не разговаривали, чтобы не спугнуть чудовище. По словам юного мага многие из трупоедов полагались на слух больше, чем на глаза, а у каких–то выведенных некромантами могильных червей, что устраивали в телах погребенных людей гнезда, органы зрения отсутствовали вовсе. Таннет, подложив под голову мех с водой, перекатывал во рту соломинку. Азарт, с которым они приступили к первому заказу пропал еще накануне. У Дарлана даже возникла мысль забыть о таинственном острове с чудищем и уехать из Балтрона, ведь если из Фаргенете за ним все–таки выслали солдат в погоню, то они уже достигли восточной границы с Дретвальдом. Но остатки чести мастера Монетного двора не позволили ему бросить Таннета, не завершив хотя бы этого дела. Парень надеялся на участие Дарлана, надеялся, что бургомистр не сочтет их проходимцами, жаждущим заработать на беде, случившейся с городом.
— Может, все закончилось, — тихо пробормотал Таннет, выплюнув соломку.
— Что ты имеешь в виду? — уточнил Дарлан.
— Может, тварь больше не вернется. И проклятый остров исчез навсегда. Может, все это так и останется тайной на все времена, а мы зря просиживаем тут, нарушая покой усопших.
— Хм.
— Ты сегодня немногословен. Это все, что ты скажешь?
— А что мне сказать — Таннет, давай убираться отсюда, пусть Орвальд вызывает чародеев? Вряд ли ты обрадуешься этим словам. Отсидим эту ночь до конца, а потом следующую, если снова будет тихо, тогда и пойдем на поклон к бургомистру, откажемся от дела. Найдем чудищ для охоты в другом месте. Мир большой.
— Забери Малум этого Орвальда! Мог бы и не пожадничать задатком, мне, знаешь ли, уже стыдно жить за твой счет.
— Поминаешь владыку демонов в ногах у Аэстас?
— Не думал, что ты такой богобоязненный, Дарлан, — ухмыльнулся иллюзионист. — Кое–где молвят, что вы давно погрязли в ереси, отвернулись от истинных богов и поклоняетесь монете, можешь себе представить?
