— Достался же мне напарник, — с неподдельной болью простонал Таннет. — Мало того, что отпустил чудовище, так еще и оставил нас без штанов.
— А что бы сделал ты? — Дарлан подался вперед. — Убил бы его?
— Наверное, нет. Но вдруг он обманул тебя? Хотя, похоже, что нет, все–таки голодный вукула не церемонился бы с тобой. Но деньги, Дарлан! Как ты мог?
— Во–первых, это моя доля, которой я распоряжаюсь, как пожелаю. Во–вторых, как я мог предугадать, что ты внезапно потратишь свою на покупку поддельного документа?
— Тут ты, к сожалению, прав. Проклятье, заказ у Орвальда, вероятно, был самым дорогим на долгие месяцы, если не годы. Посуди сам, у простого народа столько золота нет, когда нас наймет какой–нибудь барон, тоже неясно. А мы взяли да спустили все состояние за несколько дней!
— Напомню, что в Балтроне тебе полученная сумма показалось малой. И это нормально, Таннет, деньги созданы, чтобы их тратить, тем более, не ты ли сам предложил жить, колеся по дорогам? Ты же, надеюсь, не собирался копить состояние? Возя за собой сундуки с золотом, тяжеловато убивать чудовищ, — сказал монетчик, отхлебывая прохладное молоко.
— Твоя философия касательно денег мне не нравится. Их можно было хранить и в банке, все–таки однажды осесть нам где–нибудь да придется. Не представляю себя дедом, который прикрывает иллюзиями сморщенного старостью мастера Монетного двора во время охоты на рой скорпокрылов. — Таннет издал неприличный звук ртом.
— Ну этого уж точно не случится, можешь не волноваться.
— Это еще почему?
— Приоткрою тебе одну тайну. Члены моего ордена обычно не доживают до пятидесяти лет.
— Как это?!
— Наши тела не выдерживают способностей, которыми мы обладаем. — Дарлан мысленно отругал себя. Он чуть не выдал Таннету, что его кровь полна чистого эфира, медленно разрушающего его организм изнутри.
— Печально, — произнес иллюзионист. — Истории и баллады о вас почему–то умалчивают, что ваш век ограничен.
— Зачем людям ведать об этом? В древности мои братья и сестры чаще всего заканчивали жизнь в битвах, редко кто успевал разменять даже четвертый десяток, Монетный двор сам не знал, что отмеряно нам немногое.
— И сколько тебе сейчас?
— Прошлой зимой исполнилось тридцать.
— Тогда впереди у нас двадцать лет! Слава, обожание красавиц, все достанется нам, — неуклюже попытался поддержать монетчика Таннет. Но Дарлан не нуждался в поддержке, он давно свыкся с судьбой, которая была ему уготована.
За спиной у монетчика грохнула дверь. Облегченно выдохнув, Таннет вылетел из–за стола. Чтобы не привлекать в сделке других посетителей, Дарлан не стал оборачиваться. Вернувшийся иллюзионист держал в руке свиток, которому придали потрепанный временем вид. Действительно, профессионально сделанная работа со вниманием к деталям. Таннет развернул свиток, бегло пробежался глазами, довольно хмыкнул и, свернув обратно, положил спасительный документ себе на колени.
— Печать как настоящая, понятия не имею, где они ее берут, — сказал он и с грустью добавил. — Это стоит своих денег.
— Теперь ты спокоен? — спросил Дарлан.
— Теперь да, никакой инквизитор не подкопается.
— Вот и славно, а деньги у нас будут.
— Ты думаешь надо предложить королю наши услуги?
— Почему королю? А чудовище из твоего объявления?
— Боги, Дарлан! — воскликнул Таннет. — Да нет же никакого заказа, это я написал, чтобы ты наверняка заглянул в Годстрон. Вдруг бы решил не заезжать в столицу, а я бы прозябал тут как на иголках.
— Тогда не стоит тут засиживаться, — предложил монетчик. — Как только ворота откроют, мы сразу уйдем.
— Вопрос — когда откроют? Сегодня, завтра? А если через неделю? На что нам тут существовать? Подожди, а ты–то как сюда попал?
— Под стенами встретил странного человека, которого почему–то легко впустили в город. Одет как сын барона, но вел себя, мягко говоря, словно спятил или уже на полпути к этому.
— Случайно, не он там, у входа топчется? — Иллюзионист указал пальцем за плечо Дарлану. Монетчик повернул голову и оторопел. В дверном проеме «Золотой подковы» и впрямь застыл его недавний знакомец в модном берете. Придерживая рукой дверь, он водил носом из стороны в сторону, точно пытался что–то унюхать, не обращая внимания на то, что на него уж смотрят все, кто был внутри. Рябой трактирщик в замешательстве замер за стойкой, где протирал пыль, будто выбирая меж двух зол: то ли подойти узнать в чем дело, то ли не тревожить того, у кого с головой явно не все в порядке.
— Ты не поверишь, но он, — растерянно проговорил монетчик. У ворот Годстрона щеголь больше напоминал нормального человека. Неужели с ума сходят так быстро?
— Он там крутит головой с того момента, как ты спросил спокоен ли я, — сказал Таннет. — В самом деле спятивший.
Знакомец Дарлана вдруг резко прекратил раздувать ноздри, заметил монетчика и, широко улыбнувшись, зашагал к их столу. Без лишних слов он опустился на скамью возле Дарлана и крикнул:
— Хозяин! Лучшего пива мне и моим соседям!
— Чем обязаны? — доброжелательно задал вопрос монетчик.
