Въехав на удивительно безлюдную торговую площадь, всадники услышали мощный голос, отражающийся эхом от близстоящих зданий. Нищенствующий монах с красным от обильных возлияний лицом вещал для нескольких внимающих ему зевак, что демон явился в Годстрон не просто так, а в наказание королю, который погряз в пороке, словно куртизанка в шелках. Монах требовательно призывал государя одуматься, покаяться и помолиться вместе с поданными сегодня же, чтобы боги отвели от него свалившуюся напасть. Как будто Альмар мог что–то услышать из его проповеди, находясь за стенами замка. Приостановив лошадь, Чаран, не пряча улыбки, стал наблюдать за творившимся безобразием, а монах все говорил и говорил, вздымая руки к небесам. С каждым следующим словом он свирепел, еще немного — и заревет медведем. Двое стражников, стоявших чуть поодаль, заметно напряглись, когда монах вдруг посулил жуткие кары дому Савел, если Альмар не соизволит преклонить свои монаршие колени перед народом к вечеру. Когда же нетрезвый проповедник клятвенно пообещал босым дойти до Патриарха, чтобы тот отлучил порочного короля от церкви, воины, переглянувшись, поспешили к нему. Завидев стражников, слушатели монаха тут же разбежались, чтобы не попасться под горячую руку. Упирающегося пьяницу грубо взяли под мышки и потащили с площади. Он пытался поначалу сопротивляться, выкрикивая проклятья, которым бы позавидовали бывалые моряки, но потом обмяк, когда один из солдат отвесил ему звонкий подзатыльник. Осуждающе покачав головой, Чаран тронул поводья.
— Когда же они наконец угомонятся, — с досадой сказал инквизитор спустя некоторое время.
— Вы имеете в виду пьяных монахов или тех, кто позволяет себе крамольные речи о королях? — спросил Дарлан.
— Вообще–то, я о стражниках.
— О стражниках? Интересно, почему?
— Если обращать внимание на каждого пьянчугу или дурака, то скоро темницы во всем мире будут переполнены пьянчугами и дураками, а не теми, кому там самое место. А этого беднягу достаточно было окатить холодной водой, чтоб протрезвел, либо просто прогнать.
— А если бы он вдруг стал проповедовать ересь еще через пару бутылок крепкого вина? Чтобы вы сделали?
— Я? Прошел бы мимо.
— Мимо? — изумился Таннет, посмотрев на Карающую длань впервые после «Золотой подковы». — Но вы же…
— Инквизитор? — подсказал Чаран и захохотал. — Да, именно поэтому и прошел бы мимо. Истинный инквизитор всегда должен отличать подлинную ересь от пьяного бреда. Если бы я судил каждого, кто в сердцах проклинает богов или поминает Малума, я бы погубил столько людей, сколько моим собратьям даже не представлялось в их самых сокровенных мечтах.
— Не очень–то вы цените свой орден. — Уже в который раз Дарлан заметил, что Чаран относился к другим гончим господним то ли с презрением, то ли просто–напросто насмехаясь над ними.
— Не то, чтобы не ценю, мастер, а скорее вижу Святую инквизицию как ту часть церкви, которую пора хорошенько встряхнуть, а еще лучше — полностью перестроить. В народе хоть без страха смотреть на нас станут. Для большинства моих братьев цель — найти как можно больше еретиков и демонопоклонников, не разбираясь, виновен человек или нет. Кто–то из них всерьез рассуждает, что загубить невинную душу — это не грех, ибо Хиемс разберется в своих Подземных чертогах, кого пропустить в Небесный храм Колума, а кого навечно отправить во Тьму. Мне такой подход совсем не близок. Надеюсь, что однажды Патриарх прислушается ко мне.
— Вам бы в Верховные инквизиторы, — сказал Таннет. Слова Чарана ему понравились, с лица исчезло напряжение.
— О нет, господин иллюзионист! Я предпочту работать в поле, истребляя демонов, а руководят пусть те, кто в этом смыслит побольше моего. А как вам одеяние инквизиции? Это же безвкусица, к чему такая скромность? Мы же не монахи, нам даже целибат не нужно соблюдать. Я лучше встречусь лицом к лицу со злобной тварью в прекрасном костюме, чем в этих мешковинах! Изменения ордену пойдут только на пользу.
Всадники поднялись на холм, где располагался храм Аэстас. Величественное здание, посвященное богине жизни, имело круглую форму и венчалось посеребренным куполом, искрами отражающим солнечные лучи. У входа в храм высилась статуя богини, которая будто бы распахивала свои объятия для всех страждущих. Скульптор изобразил на лице Аэстас легкую улыбку, вызывающую исключительно теплоту. Дарлану вспомнилось ее изваяние на Монетном дворе, там казалось, что богиня услыхала какую–то шутку и вот–вот прыснет от смеха. В ногах каменной Аэстас стояло несколько простых монахов и трое инквизиторов. Увидев Карающую длань, его братья по ордену, о чем–то зашептались. Никак, обсуждали его щегольской берет. Сам Чаран уделил им внимания не больше, чем пролетающим мимо мухам.
