Нигде поблизости не было видно живой души. Были мы, правда, едва в 45 минутах хода по дороге от венгерских буровиков, но автомашиной. Пешком это тридцать или сорок километров. Это больше, чем полудневный переход. Попробовали освободить машину из песка. Решились на отчаянное усилие. Мы наносили камни вокруг машины и жердью попытались освободить задние колёса. Потом насобирали столько сухостоя, травы и гравия в брезент, сколько смоги поднять. Высыпали всё это под колёса и поставили машину на эту насыпь. Шофёр запустил двигатель. Колёса вымели из-под машины принесённые нами наиболее твёрдые предметы, но машина двинулась назад на несколько сантиметров. Берег, с которого мы ехали, находился немного ближе, чем противоположный, поэтому решили мы выбираться назад. Теперь снова было нужно поднимать машину, подкладывать всё, что мы нанесли, и снова продвинулись мы на несколько ладоней. После трёх часов такой работы мы вернулись на берег. Что теперь делать дальше? Уселись на совет. Шофёр достал из машины арбуз, купленный в Сайн-шанде. В этой окрестности выращиваются арбузы, очевидно, на орошаемых полях. После большого усилия во время жары в пустыне арбуз имеет превосходный вкус.
Когда мы двинулись в дальнейшую дорогу, я уселся около шофёра и стал проверять по моему компасу, не заблудились ли мы в пустыне. Через какое-то время местность показалась мне подозрительной. Может быть, мой компас помешался. Он показывал совершенно другое направление, чем раньше. Когда сел в машину, снова компас вёл себя нормально. Теперь я должен был отгадать загадку моего компаса, который до настоящего времени действовал без ошибок. Я медленно высовывал его из машины, а игла компаса также медленно поворачивалась. Это было подозрительно. Поднёс компас к двигателю – игла тотчас же изменила положение. Из этого следовало, что в машине компас не указывал на север, а давал направление магнитного поля двигателя. А следовательно, до настоящего времени мы ехали буквально вслепую. Мы полностью заблудились.
Перед нами проходила узкая тропинка. Из-за отсутствия лучшей дороги решили держаться этой тропинки. Через некоторое время мы встретились с караваном верблюдов, перевозящим шерсть. Транспорт, направляющийся в Сайншанд, вела целая семья. Они как раз отдыхали. Разбили чёрные палатки и сидели в их тени. Было здесь двое мужчин. От них мы узнали, что дорога ведёт в Дэлгэрен, но через несколько километров отсюда встретим мы проходящую поперёк телефонную линию. Если поедем вдоль той линии, доберёмся до Баян-Монго, лежащего на нашей трассе. Мы решили последовать их совету.
Ландшафт изменился. Равнина была покрыта высокой сухой травой. На шум двигателя из зарослей выскочило стадо антилоп. Мы доехали до телефонной линии. Представляла она достаточно жалкий вид, потому что много столбов было повалено. С одного столба взлетел огромный сип. Мы уже усомнились, что в этот день достигнем какого-нибудь населённого людьми места, когда внезапно вдали заметили дома и юрты. Когда мы подъехали ближе, заметили несколько пустых деревянных домов, а рядом с ними две юрты. От жителей юрт узнали мы, что была тут раньше главная усадьба сомона Баян-Монго, но два года назад перебрались они в другое место. Сейчас же есть здесь поблизости дорога, которой мы доедем до «этапа».
«Этап» должен был составлять когда-то военную базу во время японской войны. В 1939 году японские империалисты, которые водворились в Маньчжурии, напали на Монголию под Халхин-Голом. Началась долгая война, закончившаяся изгнанием японцев монгольской армией, которой помогали советские войска. Сегодня в восточной и южной Монголии остались уже только памятники той войны. «Этап» служит в настоящее время мирным целям. Сообщение на длинных монгольских трассах затруднено, так как трудно брать машине в рейс наибольший запас бензина, а места населённые находятся порой друг от друга на расстоянии до 400 километров. Поэтому вдоль дорог построены заправочные станции для машин. До складов этих станций завозится топливо большими цистернами. Такой именно заправочной станцией является наш «этап».
Начальник станции жил в чистой, благоустроенной юрте, расположенной рядом с двумя огромными бочками с бензином, вкопанными в землю. В юрте путалось около десяти котов. Были они любимцами хозяйки дома. Монголы не любят этих животных, так как – как говорят – приносят они злой сон. Следовательно, мои проводники смотрели недоброжелательно на жену начальника станции.
Мы купили бензин и поспешили дальше. Вдоль дороги встретили мы несколько водопоев, согласно моему эскизу маршрута. Были это объекты, с помощью которых можно было ориентироваться на местности. Пойла – это выкопанные колодцы, подобно приведённым в порядок впадинам. Мы проезжали мимо какого-то посёлка, но Сухэ-Батор не испытал желания заезжать туда, потому что, как он выразился, живут здесь «чужие».
– Как это, чужие? – спросил я с удивлением.
– Так как не дариганга.
– А что это за люди?
– Халхасы.
