Надгробная плита сливалась с пустотой серого неба. Легкий дождик покрапывал, а маленькие росточки травы собирали влагу. Айка стояла, сжав кулаки, и раз за разом перечитывала слова на плите. «Светомир Кригрейн». Девочка сделала несколько шагов вбок. «Ерсэль Кригрейн». Дождик слегка покрапывал, нарушая абсолютную тишину. Нельзя сказать, что самое сильное, что чувствовала Айка в тот момент, было горечью. Прежде всего, она чувствовала злобу. Искреннюю ненависть, к тому, кто это сделал. Из-за которого это все произошло.
Сложно описывать пустоту, опоясывающую кладбище: сегодня было ни души. Прогноз погоды отложил поездки многих родственников к умершим. Этот день и выбрала Айка. День, когда на всем кладбище останется только она и родители. Равнодушные поля уходили в горизонт. Храм центральноверцев молчал, затемняясь от воды. Тяжелая, плюхающая по лужицам поступь нарушила монотонный стук природы. Дождь, дыхание и могила.
Айка услышала, как на заборчик, опоясывающий могилу, кто-то облокотился. Она равнодушно повернула голову.
– Не возражаешь? – Незамедлительно спросил путник грубоватым, хриплым пожилым голосом.
Айка утвердительно кивнула головой и отвернулась. Пожилой, морщинистый мужчина с седыми усами и решительным, но усталым взглядом читал слова на надгробной плите.
– Звучит, как издевательство. – Сказал мужчина.
Айка нехотя повернула голову, посмотрев на мужчину вопросительным раздраженным взглядом.
– Эти слова на могилах. – Продолжил старик. – Мне всегда казалось, что это пишут для издевательства, будто вот в этом промежутке ты мог человека видеть, любить, знать, а вот с этого года его больше нет.
– Благодаря этому издевательству я хотя бы знаю, когда они умерли. – Айка вновь отвернулась.
– Не сердись на меня, девочка, кто это?
– Это мои родители.
– Ужас какой. – Мужчина снял кепку-хулиганку и засунул ее в карман пальто. – Ни одной души на кладбище. Не с кем и словом перемолвиться. Можно я присяду рядом?
– Садитесь, если вам от этого легче. – Безразлично ответила Айка, крепко сжимая нож в кармане.
Мужчина открыл небольшую калиточку и сел на уже изрядно промокшую деревянную скамейку.
– Перений меня звать. Перений Сонтагий. У меня здесь друзья лежат. Кого в пьяной драке убили, кого машина сбила, кого болезнь забрала. Эх, все здесь. – Перений скрестил руки, наблюдая, как капельки дождя стекают с могилки на небольшой белый цветочек. – А как тебя звать?
– Айка. Айка Кригрейн.
– Вот оно как! – Мужчина тепло улыбнулся, протянув руку. – Будем знакомы, Айка Кригрейн.
Айка пожала руку Перению, но не перестала другой ладонью крепко сжимать нож, лежащий в кармане. Легкая тишина вновь окутала пустынное пристанище.
– И как, Вы скучаете по вашим друзьям временами? – Айка отрешенно устремила взгляд на каменистую мокрую дорогу.
– Скучаю, конечно. Настоящий друг он такой. Он хоть дурак, хоть герой, все равно знаешь, что он твой друг до конца жизни. О друзьях я, главное, говорю, а не о мерзавцах всяких.
Перений расстегнул несколько пуговиц пальто и достал дорогую серебряную фляжку, открутил крышечку и сделал глоток.
– Будешь? – Старик протянул фляжку девочке.
Айка недоуменно посмотрела на Перения.
– Ох, да, что это я. Привычка.
Не успел Сонтагий положить фляжку обратно в кармашек, как Айка взяла у него ее из рук, открутила вновь крышку, сделала глоток и, сильно сморщившись, вернула обратно.
– Это бурбон. Ядреная штука. Эх, споили меня враги бурбоном. – Перений с легкой улыбкой вновь застегнул пальто и оперся спиной о заборчик за скамейкой, смакуя разливающееся по телу тепло от алкоголя. – Весь Волькрамар я повидал, Айка. Весь. Настоящую жизнь видывал. И не эти захолустные и полуразрушенные многоэтажки всякие жизнью зовутся. В Гридже я был. В Песлере. В лесах никларнгских жил. Куда только черт меня не водил, но помяни мое слово – похоронит он меня в Дользандрии.
– Повезло Вам побывать в стольких местах. Я бы тоже хотела поездить по всему Торгензарду. Но я не могу выехать из страны. Из родных людей у меня только сестра и осталась. Можно еще бурбон?
Перений вновь достал фляжку и протянул Айке. Та сделала глоток и вернула фляжку Сонтагию, который не упустил возможность и самому пригубить еще немного алкоголя.
– Держитесь друг за дружку, Айка. Жить не страшно, пока не осталось совсем никого. Поверь, то-то они все на этих плитах и улыбаются то покойники. Они уже в лучшем месте, жизнь над ними больше не издевается. А мы все еще здесь. Принимаем удар за ударом. – Перений пригладил седые усы. – Вам хоть что-то оставили родители?
– Деньги?
– Да какие деньги. Вещицу памятную. Она гораздо сильнее денег будет.
– Нож остался отцовский.
– Нож – дело хорошее. Нож – это важная вещь сейчас. Только им и защитишься на улице.
– Уже приходилось использовать. В бою.
– Вот оно как. – Перений почесал затылок. – И часто ты это так сражаешься?
– Часто. Постоянно приходится защищаться. Надо мной часто издевались в школе и на улице. Но я уверена, что все всем когда-нибудь воздастся.
Перений нахмурился, вновь опустив взгляд к белому цветку.
