Карзах остановился. Неожиданно он почувствовал, что обронил слезу. Перед его глазами встали все: Ленграна, Ледейра, Смерус, Несгерт, Нинтранд и многие другие. Все, кого он знал. Друзья, которые вернулись из боя, и которые отдали свои сердца неостановимой железной машине войны. Он вспомнил многое. Вспомнил, как он ремонтировал квартиру, как встретил Ледейру спустя десятки лет терзаний от того, что он не смог защитить Ленграну. Можно сказать, он вспомнил свою жизнь, напоенную ложью, смертью и покорностью мерзавцам и убийцам. Подобным тому, который сейчас лежал перед ним с обосранной жопой и дорогим песлеровским вином.
– Карзах! – Гресак снова зарыдал. – Ты не можешь! Ты хороший человек! Прости меня!
Карзах утер слезу и посмотрел в глаза Гресаку. Гресак оцепенел от холодного, но решительного, преисполненного усталостью и несгибаемой волей взгляда.
– Гресак. – Леденящим душу голосом сказал Карзах. – Бывает так, что даже самые хорошие люди поступают очень плохо.
*
Когда шагаешь по бездонной пустыне, под тобой расстилается лишь океан. Бездонный, как ночь, когда звезды плачут по Луне. Тлетворный, как песнь, канущая в болото. Вокруг тебя падает снег вперемешку с солнечным пеплом, а прах наполняет лёгкие. И ты просто забываешь, кто ты: властитель или ворон.
Когда океан спит, не нужны ни сладостные виноградные речи, ни лавровые венцы, иссохшиеся, но умытые кровью, ни благородных колесниц трескучее пение. Только задыхающаяся от вакуума пустота внутри твоего изрытого, убитого, умытого грязью и смертью мира. Стертые ноги отравляют воду, а дыхание леденеет от тишины. Кровь медленно стирает черноту под взглядом мертвенно-стального неба. Снег и брошенные в свинец мысли и пути становятся воплощением тебя.
Океан разрывает границы. Ты вязнешь в его сердце, спотыкаясь о перерезанные вены. Ты не властитель и не ворон, ты просто тот, кто запутался в снеге и пепле. Просто еще один мимолетный камень, рухнувший в безызвестный организм бесконечного водянистого чрева под угольными отблесками уставших орудий и винтовок, и только бесконечные, бесконечные гильзы и патроны застревают в твоих костях, жилах, зубах, черепе и глотке. И были бы они смертельными, но они не людьми созданы.
Мгновение. В тяжелом, вспененном воздухе возвышается комета. Величественная дочь непостижимого, холодного космоса. Размеренная, словно сладкая роса на листе крыжовника. Далёкая, словно тайна, утаенная от живого. Но ты открываешь глаза. И она уже здесь, прямо перед тобой. Она возвышается над тобой, опаляя блеклые зрачки горделивыми раскаленными спицами. Вспышка. И ты мимолетно тлеешь, сгораешь, искришься, вопишь, ждешь и пропадаешь. Становишься еще одной бесконечной чернотой океана.
Небо вновь зарастает железом. Океан скрывает потаенные глубины. А с хрустального неба в объятиях ледяного тумана насмешливо падает снег. Насмешливо сковывает океан. Насмешливо оставляет тебя в кровеносной мгле бесконечного ничего.
Ночь прорезается ливнем. И опаленный океан угасает, оставляя опустевшую улицу. И с неба твои слепые глаза прорезает монохроматический свет. Тебя окутывает дождливый город. Ночь обращается в пасмурный вечер. На улице в серые двери ускользают силуэты.
В тот день отец сидел в баре, а дочь слушала музыку дома. Да, точно. Она уверена, что была дома. Почему она оказалась в машине?
Отец не любил темноту. В темноте люди не отбрасывают тени. А тень – это самая интересная человеческая часть, скопление его тайн. Она ходит по пятам, как второе Я, и лишь в темноте она обретает свободу. Она расплывается в своих самых жестоких и порочных фантазиях. Люди боятся темноты, потому что в ней они теряют свою тень, остаются совсем одни.
Иногда дочь задумывалась о себе в мировом масштабе. Ей становилось так печально жить, когда она размышляла о том, что в нескончаемой истории мира она настолько крохотная частичка, что ее пара десятков лет жизни – это просто мгновение, которое совершенно несущественно и мимолетно для вселенной. Она несчастное нечто в скоплениях звезд и галактик, и даже если все когда-нибудь умрут в одну секунду, то ничего не изменится. Вселенная не знает ни о ком. Раз и нет.
Отец двинулся к машине. Порой улицы приносят еще большую тоску, чем какая-то конкретная жизненная ситуация. Ходишь по пустым каменным дорогам и не понимаешь зачем. Повсюду вешаются люди, куда-то бегают карьеристы, где-то умирают от передозировки бездомные. И вот смотря на это со стороны, понимаешь, что тебя поглощает тот же самый бесконечный круговой цикл. Можно назвать это прямо – цикл жизни.
Дочери всегда было интересно, что там за гранью жизни. У нее пробегали мурашки по коже, когда она начинала всерьез задумываться, что же все-таки по правде там. За гранью. Есть ли там время? Может все это просто симуляция. А где-то вне этого всего мы лежим в каких-то капсулах, в которые однажды залезли из побуждений попробовать что-нибудь новенькое. По правде, не нравилась ей эта «игра». Больно скучная и депрессивная.
Отец сел в машину к дочери. Она узнала его пиджак.
– Добрый вечер, родная.
– Привет, пап. Ты долго.
