– Я задумался. Прости.
– Я не злюсь. Я тебя понимаю.
– Я знаю.
– Я не могу сбежать. Оно вечно меня нагоняет. Оно чем-то веет. Зловещим и наивным.
– Ты бежишь от мыслей?
– Нет. Меня настигает нечто необъяснимое. Оно всегда рядом. И всегда знает, когда проявить свою тень.
– Ты права. От этого тяжело убежать. Оно медленное. Но нагоняет наверняка.
Дождь изменил свое направление, когда в машине воцарилась тишина. Асфальт извергал из себя таинственный ливень, уходящий в вечернее небо.
– Почему у меня нет лица? – Спросила дочь.
– Оно тебе не нужно.
– Ты прав.
Отец никогда не любил Огненную Звезду. Жаркая и светлая погода не благоволит шедеврам. Хочется делать что-то радостное и светлое. Но ничто не тронет саму человеческую суть так сильно, как скорбь, печаль, отчаяние, потеря. Поражение.
Дочь старалась не показывать боль. Как же у нее разрывалось сердце. Его будто раскаленным ножом пронзали.
– Пап, мне страшно.
– Это нормально, когда умираешь.
– Я умираю?
– Я думаю, да.
Боль усилилась. Из запястья текла кровь.
– Я выживу?
– Если захочешь.
– Я думала, судьба все решит.
– Ее можно попросить повременить.
– Ты просил?
– Нет.
– Ты не хотел остаться?
– В этом не было нужды.
Из дверей вновь вышли силуэты. Они тихо двигались вверх, навстречу монохроматическому свету.
– Мы скучали.
– Мы не должны были вас оставлять. Но порою нас зовут раньше.
– Я должна вернуться.
– Да, должна.
– Мне страшно. Я устала.
– Ты нужна им.
– Поэтому, я ухожу.
– Ты уже такая взрослая. Сама попросишь ее?
– Помоги дочке в последний раз.
– Хорошо, родная.
Город утопал в свете. Дочь чувствовала, что ее звали. Она уже все решила.
– Тогда я пошел?
– У меня до ужаса болит сердце.
– Останется шрам.
– У меня в шрамах все тело.
– Тогда бояться нечего.
– Ты очень серьезен.
– Я такой, каким ты меня запомнила.
– Да. Я знаю.
– Удачи, родная. Я пойду вперед по улице. А когда я пройду в дверь – ты вернешься.
– Я поняла.
Отец вышел из машины и пошел по тротуару, озаряемый звездами. Свет пропал. И вечер сменился ночью. Дочь осталась в машине. Она ждала, когда отец пройдет в дверь.
Самое страшное, когда ты просыпаешься, но тени уже нет, и не будет. Ты теряешься, метаешься, ищешь, кричишь, вопишь, меркнешь, ползаешь, но умиротворения уже нет. Тогда теряется всякая граница.
Глупо бояться ночи и возвращаться к ней вновь и вновь. В какой-то день точно польется свет, и скорее всего он будет звездный. Кажется, у дочери пропадала боль в сердце. Ладно, ей уже пора ехать. Если она вновь задумается, то может и не успеть. А может и вовсе передумать.
*
В закрытые веки неприятно светили лучи Огненной Звезды. Айка подскочила, жадно глотая воздух. Она уже на том свете? Почему ей снова нужен воздух? Что случилось?
Девушка начала резко озираться. Она поняла, что лежит во все той же самой квартире, в которой ее попытался изнасиловать Адлегос со своей бандой. Перед ней сидела Скелька, подкидывая в воздух пулю. К трупу Иронаила и пулеметчика добавились еще три тела. Это были те бандиты, которые побежали вниз, чтобы добить вампиршу. Но что-то еще было не так. Что-то очень важное. Ну конечно! На нее пристально смотрела Скелька. Своими нежно-голубыми глазами.
– Тихо, не подскакивай так. – Тепло сказала Скелька, подсев поближе к Айке. – На, оденься. Я нашла твою одежду, которую эти мудаки с тебя сняли.
– Скелька. – После долгой паузы сказала Айка. – Ответь на один вопрос. Что, блять, произошло?
– Не кипятись так. Я все объясню. Одевайся, пока я рассказываю.
Айка поднялась на ноги так легко, будто до этого ничего не случилось. Что произошло? И вообще, не сон ли это был про Адлегоса? Да нет. Труп Иронаила очень даже реален.
– Прежде всего, прости меня. – Грустно сказала Скелька. – Я не могла решиться. Я не знала, надо ли оно тебе или нет.
– Ты о чем? Давай по порядку.
– Я вколола тебе инъекцию, Айка. Ты вампирша.
Глаза Айки округлились, и она вперила взгляд в подругу.
– Что, прости? – Спросила Айка.
– Каждому вампиру после обращения торжественно вручают одну инъекцию. Только одну. И он или она имеет право выбрать только одного человека для того, чтобы сделать его вампиром. Процесс обращения длительный и трудный процесс, который обязательно должны проводить Отец и Мать вампиров. Тогда родится полноценный представитель народа.
– Может…
– Не перебивай, прошу. Инъекция способствует полной регенерации тела человека, даже если он при смерти. Руки и ноги, конечно, не отрастут, но раны затянутся. И органы на место встанут. Целенькие. Так вот, я вколола тебе инъекцию сама, и этим разделила с тобой половину своих сил.
– Что? Как?
– Нас учат базовым правилам обращения на случай, если мы все-таки попадем в ситуацию, когда будет необходимо сделать все без Отца и Матери.
Айка села на пол рядом со Скелькой.
– Но твои глаза…
– Да. Мы теперь не полноценные вампиры. Но у нас осталось все, что нужно для жизни! Мы теперь, конечно, лишь на немного сильней среднестатистического человека, но мы не стареем, не болеем всякой дрянью и восстанавливаемся быстрее от ранений.
– Вау. – Ошеломленно сказала Айка. – Мне кажется, мне надо это переварить.
