-Хорошо.-сказал он.-А теперь нужно помочь вашей матери. Я вызову скорую и полицию…
Он вздохнул.
-Идите сюда…
К моему удивлению он вдруг тепло, искренне, с любовью обнял их, прижал к себе.
-Ничего…-прошептал он им.-Ничего, мои родные…
-Прости, нас дядя Родион.-плача проговорил Ольга.
Родион не сразу ответил.
-Это вы меня простите.-прогудел он.-Я не верил… Я хотел закрывать глаза на сущность моего брата… Я не хотел верить в то, что говорили соседи, и я не хотел видеть ваши синяки и следы издевательств на лице вашей матери… Простите меня…
Я стояла возле них, в той комнате, с мёртвым телом отца близнецов, и смотрела на их объятия.
В эти секунды я проникалась неким уважением к майору Датскому.
А ещё я поняла, почему его племянники так не любят Стаса.
Они полагают, что Корнилов украл славу у их любимого дяди, когда забирал его дела себе.
Меня они ненавидят потому, что я ему помогала.
Вот она причина и история странной злости, зависти и ненависти.
Нам всегда стоит помнить, что у всех, всегда есть свои мотивы, свои причины на злость, на любовь, на ненависть, на доброту, на сочувствие, на ярость и даже на зависть.
Видение воспоминания вокруг меня вздрогнуло и выбросило меня в реальность.
Я поморгала глазами, приподнялась.
Я лежала на застеленной кровати в какой-то больничной палате.
Я была в своей одежде. На противоположной кровати лежала моя сумка.
Я села на кровати, пальцами левой руки коснулась своей щеки, в месте удара.
Я поморщилась, скривилась. Щека солидно опухла и по-прежнему болела.
Чёрт… Наверняка теперь синяк будет на пол лица.
Ещё у меня болела скула и челюсть, в том месте где Максим Датский давил своей ладонью.
-Чтоб тебя…-выругалась я.-Хорошо, хоть не сломал ничего… Придурок больной…
Хотя, трудно объяснить, но узнав, какое у них обоих было детство, я не могла на них злиться. Не знаю… Просто было трудно.
Меня скорее просто разбирала саднящая досада из-за тупой боли в щеке, скуле и неудобств, связанных будущим синяком на лице.
Я встала с кровати. Взяла свои вещи с соседней койки. Я была обута.
Я вышла из больничной палаты.
В больничном коридоре было шумно. Повсюду бродили врачи, медсёстры и обычные люди без халатов.
В больнице кипела обыденная будничная работа.
Зачем близнецы привезли меня сюда?.. А… Ну, да… Видимо испугались, когда я потеряла сознание.
Не знали, что со мной делать.
Поэтому, по-быстрому забросили, небось в ближайшую больницу и свалили.
Что ж, главное что меня оставили в покое.
Ай… Да чтоб тебя!..
Я снова скривилась, касаясь своей левой скулы.
Почему люди так редко прибегают к словам, и так часто стремятся объясниться при помощи рук, кулаков, ударов?
Как будто это имеет больший вес, чем убедительные, правильные и честные аргументы.
Я покинула здание больницы.
На улице теплел август. Продолжалось лето.
Оно всё ещё было с нами. Было здесь. Властвовало в Москве, и купало столицу в сияющих лучах солнца.
Я взяла телефон, написала Лерке. Она ответила почти сразу.
Я облегченно вздохнула, блаженно улыбнулась.
Как хорошо, когда есть родная подруга, к которой всегда можно свалить, когда не хочется появляться дома и выслушивать ненужные, лишние вопросы.
А появляться дома с синяком на лице, зная, какой нрав у моего дяди, да ещё учитывая, что сегодня он наверняка будет пьян и не один он… Можно только догадываться, что их бородатая банда может вообще учинить в приступе праведного гнева.
А закончится все печально. Дядю упекут (в лучшем случае) за решетку, а я… а я поеду или в детский дом или назад в «родное» семейное поместье, близ Кракова.
Нет уж… dziękuję bardzo!
Лучше у Лерки пережду пару дней.
Дяде Сигизмунду всё равно ближайшие дни будет не до меня. Сегодня они весь день и ночь будут резаться в покер. А затем ещё день или два отходить.
Как раз за пару дней синяк чуть сойдёт, и при помощи консилера можно будет его успешно скрывать оставшееся время, пока он уже не исчезнет совсем.
Бли-ин… Кожа вокруг глаз конечно пересохнет от такого частого использования. Кожа мне досталась хорошая, нежная, но капризная и очень прихотливая!
Ладно… Это мы всё как ни будь переживём.
Радуясь, своему внезапному избавлению от общества близнецов, я направилась к ближайшей автобусной остановке.
Нужно будет позвонить Стасу.
СТАНИСЛАВ КОРНИЛОВ
Здание областной психиатрической больницы медленно росло из-за мохнатого, темно-зелёного нароста лесополосы на горизонте.
-Это оно?-Сеня кивнул на угловатое, светло-желтое здание с сине-зелеными полосами окон.
-Да.-кивнул Стас.-Нас интересует отделение усиленного наблюдения.
Арцеулов удивленно вскинул брови.
-Кто эта женщина?
-Эта молодая девушка, девчонка совсем.-ответил Стас.
-И что, она такая буйная, что нуждается в вооруженной охране?
-Сень, она пережила зверское, совершенное с ожесточенным и кошмарным извращением убийство своих родителей.-ответил Стас.-К тому же она была первой, кто их обнаружил в таком… виде, в котором Он их оставил.
Корнилов с хмурым сожалением дёрнул головой.
-Кто знает на, что способен человек переживший такое потрясение?
Сеня не ответил.
