Шамов сообщил, что эта женщина работала воспитательницей в детском саду.
Корнилов не стал спрашивать скольких детей она успела убить. Он не хотел этого знать.
-Доктор Шамов,-подал голос Арцеулов.-А почему Ксению Гудкову поместили в эту больницу? Вместе с этими…
Но ответил ему Стас.
-В деле этого нет, но… После того, что случилось с её родителями, Ксения стала опасна… Она…
Корнилов прокашлялся.
-Она стала подражательницей.-не оборачиваясь ответил Шамов.
Сеня выразительно взглянул на Стаса.
-Она… Она кого-то убила?.. Стас?
-Скорее довела до самоубийства, путем устрашения и шантажа.-ответил Шамов.-Четверых, прежде, чем её успели поймать.
Арцеулов помрачнел, снова недовольно взглянул на Стаса.
-Я собирался тебе сказать, но чуть позже.-ответил Корнилов.
-Почему сразу не сказал?
-Ты бы не поехал.
-Тебе было важно, чтобы я поехал? Зачем?
Стас внимательно взглянул на него.
-Сень тебе сколько лет?
-Тридцать два.-слегка растерянно ответил Арцеулов.
С его светло-русой, чуть рыжеватой бородой ему можно было дать и все сорок. Во всяком случае выглядел он куда старше и Стаса, и Николая.
-До сороковника будешь в старлеях ходить?
Арцеулов заткнулся.
Остаться капитаном, и получить майора в последствии он мог уже четыре раза. Четыре.
Арсений кивнул, признавая правоту Стаса.
Они дошли до камеры, возле которой Шамов остановился и молча указал рукой на прозрачную стену.
Стас заглянул внутрь первым. И замер. Взгляд его помрачнел, губы недовольно, досадливо сжались.
Сеня встал рядом с ним и его лицо вытянулось.
-Что б вас!..-выдохнул он впечатленный.
Они стояли перед камерой, которая разительно отличалась от остальных.
Во-первых, стены здесь не были обиты мягким покрытием.
Вместо этого здесь был вполне себе заурядный интерьер, с одним эффектным и пугающим исключением.
Он весь от пола до потолка представлял собой чёрно-белую композицию.
Интерьер этой камеры, наверное, вполне можно было бы принять за выставочную работу в музее современного искусства.
Комната оставляла стойкий эффект некого инфернального и даже пугающего эпатажа.
Причем детали обстановки комнаты только усугубляли это негативное, психоделическое впечатление.
Белый, выложенный узкими досками пол. Чёрные стены. На них белыми квадратами белеют прямоугольные рамки. В них черно-белые снимки или рисунки с невнятными, часто сливающимися изображениями.
В камере стоит чёрно-белое кресло. Белая кровать, застеленная чёрной постелью. На полу возле кровати Стас увидел несколько мягких игрушек. Все чёрно белые.
У торцевой стены стоит письменный стол с белыми ножками и черной, поблескивающей столешницей.
За столом сидит сутулая фигура в бесформенной кофте-худи с капюшоном.
Кофта и её мешковатые штаны покрыты черными и белыми широкими горизонтальными полосами.
Стас оглянулся на Шамова.
Тот стоял рядом, спрятав руки в карманах халата и чуть вскинув подбородок.
Выражение его лица было добродушно-скептическое.
Он показательно не возражал против беседы офицеров с Ксенией Гудковой, но сильном сомневался, что у Стаса и Сени получится чего-то добиться от этого разговора.
-Мы войдём?-спросил Стас.
Шамов стрельнул глазами в сторону Арцеулова.
-Последние семь месяцев её гостями были я и моя младшая коллега…-задумчиво, с опаской проговорил он.-Я всерьёз опасаюсь, что появление сразу двоих незнакомых ей мужчин в её жизни, в непосредственной близости может… вызвать непредвиденные последствия и неизвестную реакцию.
Говоря последние слова, доктор внушительно шевельнул бровями, глядя на Стаса.
Корнилов понял намёк.
-Вся ответственность на мне.-суховато напомнил он.-Откройте дверь.
Шамов, явно не хотя подошел к двери, провел своим пропуском по магнитному замку.
С коротким, звонким писком на замке зажегся зеленый огонёк.
Корнилов кивнул доктору, обернулся на Ацеулова.
Сеня явно не горел желанием общаться с Гудковой, после того, что услышал и увидел. Но перечить Стасу не смел.
Стас открыл прозрачную дверь, они вошли внутрь.
Корнилов почувствовал легкую прохладу в сухом воздухе комнаты.
Они с Сеней осторожно, тихо прошли внутрь комнаты.
Стас увидел, что девочка сидя за столом, что-то рисует или пишет.
Она сидела в соответствующей позе и её правая рука, согнутая в локте то и дело подрагивала.
Слышно было, как она со скрипучим шорохом водит ручкой или фломастером по бумаге.
-Ксения.-вежливо и осторожно позвал Стас.
Шуршание ручки на бумаге не прекратилось. Ксения Гудкова игнорировала их появление.
Он подошли ближе. Двигались с двух сторон.
Стас знаком велел Сене не спешить.
-Ксения, меня зовут Стас… я и мой коллега офицеры Уголовного розыска…
Интенсивный шорох не прекращался. Ксения, склонив голову вниз продолжала что-то увлеченно рисовать.
Стасу показалось, что шорох стал громче, движения резче.
Она их услышала. И это была реакция.
Они ей не нравились.
Стас чувствовал это. И видел.
Они подошли ближе.
Корнилов увидел на столе перед девушкой круглый, старинный будильник черного цвета. С короткими, черными ножками и двумя чёрными плоскими колокольчиками. На снежно-белом циферблате стрелки застыли, указывая время.
