Я всегда носил этот браслет на руке. Потому что так мне сказал отец. Я знаю, что он не шутил — я надолго запомнил это выражение лица…Сколько может таиться соблазн, сколько можно терпеть его ненавязчивый шепот из глубин сознания? О, да тут еще мордобой намечается, если браслет не сниму. Ну ладно, уговорили.Что это?.. Враг. Нет! Пища. Ее надо есть. Нельзя! Можно. Еще…© creator
…Мы сидели за столом не более двух часов, но в воздухе уже повисло сизое сигаретное облако, газеты были засыпаны рыбьими костями и чешуей, а в канистрах оставалось не более трех литров пива. Все находились в стадии легкого опьянения, сыпали плоскими шутками и старыми анекдотами, слушая преимущественно самих себя. Из обшарпанных колонок хрипел «ДДТ», на который, кроме меня, никто не обращал внимания. Скука. Пиво, рыба, полузнакомая компания и осточертевшие записи — все то же. Надо было предков не слушать, идти на литературный… Ну, не поступил бы сразу — так отслужил бы и все равно… Предки теперь на два года в Венгрию укатили, а я тут сижу и дурею от скуки…
— Слышь, Серый, что это у тебя за повязка на руке? Металлист, что ли?.. Тогда почему клепок нет?
Если бы я еще сам знал, что это за повязка! Ну, была там какая-то родинка, так как в шестнадцать лет перед днем рожденья отец мне эту повязку на руку наложил, так я ее больше и не снимал. Батя, кстати, тоже такую носит. Говорит, наследственное, болезнь, вроде саркомы. Не дай бог на эту родинку свет попадет — все, кранты, помереть можно. Правда, я про такую болезнь ни разу не слышал. Но экспериментов пока не проводил — уж больно у отца глаза тогда серьезные были. И сам повязку никогда не снимает. Даже когда купается. Или на медосмотрах…
— Серега, ты перебрал, что ли?
— Нет, я в норме.
— Тогда давай, колись про повязку.
— Да ничего особенного. Упал в детстве, руку до кости об железяку пропорол. Шрам там жуткий. Лучше и не смотреть.
— Покажи.
— Ты что, шрамов никогда не видел?
— И то правда, Стас, чего ты к человеку пристал?..
— А мне интересно. Что ж это за шрам такой ужасный, что на него и посмотреть-то нельзя?.. Под пиво.
Черт бы побрал этого Стаса! Вечно, как напьется, так ему дурь в голову лезет.
— Слышь, Серый, ты меня уважаешь?
Ну вот, началось. Сейчас драться полезет. Не хочу я с ним драться.
— Уважаю.
— Тогда покажи.
— Слушай, Стас, я тебя уважаю, но повязку снимать не буду.
— Почему?
— Ну, повязку разматывать неохота. Да и тебя наизнанку вывернет, если увидишь. Все пиво пропадет.
— Не пропадет. Я еще столько же выпить могу. Показывай.
Тут меня взяла злость.
— Хорошо. Показываю… — и я показал Стасу фигу.
— Ах ты козел! Это ты мне!..
Стас полез через стол, опрокидывая стаканы с пивом, на пол посыпались остатки рыбы, зазвенело разбитое стекло. Сколько раз давал себе слово не пить с малознакомыми людьми! Так этот балбес Колька опять затащил. Теперь в углу помалкивает, пиво сосет…
Стаса ухватили сзади за штаны и стащили обратно на диван. Стас был весь в пиве, в рыбьей чешуе, красный, как рак, и отчаянно ругался. Ему сунули в руки недоеденный хвост — и Стас утих.
— Спасибо, ребята.
— Не за что. А шрам свой мог бы и показать. Может, хоть Стаса стошнило бы…
— Не стошнило бы, — снова подал голос угомонившийся было Стас. — Ну покажь, жалко, что ли?
Он привстал и запустил в меня хвостом.
— И то правда, — отозвался кто-то из угла, — чего ты ломаешься…
Снять, что ли? На секунду. И сразу обратно завяжу. Самому ведь интересно — считай, девять лет не разматывал… Выпитое пиво подталкивало к подвигам.
— Ладно, уговорили. Только на минутку — покажу — и обратно замотаю.
— Об чем разговор!
— Только шрама там нет никакого. Наврал я.
— А черт тебя разберет, когда ты врешь! Показывай.
Я с трудом расстегнул уже основательно приржавевшую застежку (нержавейка, называется!) и стал аккуратно разматывать черную кожаную ленту. Надо будет и вправду заклепок на нее насажать. Пусть думают, что металлист — приставать не будут.
Кожа под повязкой была неестественно белая, в красных прожилках, и совсем без волос. Ну, однако, папа и намотал! Перестраховщик. Вот хохма будет, если там вообще ничего нет. Ладно, посмотрим…
— Что это у тебя, Серый? Татуировка? — все с интересом придвинулись к моей руке. И в самом деле, что это? На месте родинки — две пересекающиеся окружности, диаметром с двухкопеечную монету, перечеркнутые крест-накрест. Откуда…
И тут руку мне словно ожгло огнем. Окружности вспыхнули горячим красным светом, как спираль электроплитки. Нестерпимый жар быстро распространился по всему телу. Перед глазами поплыло, в ушах нарастал звон, окружающее стремительно проваливалось в расплавленную качающуюся пустоту… «Ну вот, предупреждали же!..» — успел подумать я, попытался было отдать приказ несуществующим рукам закрыть проклятую родинку — и это последнее усилие окончательно выбросило меня из реальности…
Мыслю — следовательно, существую. Не мыслю? Следовательно, не существую…
…Тишина. Нет, не совсем тишина. Часы тикают. За окном, в отдалении, прогрохотал трамвай. Стоп. За каким окном?
Лежу на чем-то твердом, наверное, на полу. Очень не хочется открывать глаза. Странно, почему так тихо?
Сквозь ресницы я вижу белый потолок с тонкими витиеватыми трещинками, люстру с одним горящим плафоном… Та же комната. И ничего не болит, даже голова. Может, мне все спьяну привиделось? Так вроде бы не с чего, подумаешь, каких-то три литра «Колоса»…
