Все это лихорадочно проносилось в голове Ассоль, но она продолжала сидеть, уставившись в одну точку. Шаль сползла и сбилась на поясе, а в тоненьком платье, считай, на открытом ветру, девушка быстро продрогла до костей. Тем более что очередной порыв ветра, ворвавшегося в комнату, задул огонь в печи и потушил огарок свечки.
Комната погрузилась во мрак, и только вспышки молний иногда освещали ее каким-то потусторонним, недобрым светом.
Добрый свет ушел отсюда вместе с теплом и мечтой.
Их похитил и безжалостно уничтожил темный человек, явившийся ночью. И, уйдя, оставил только холод, мрак и пустоту.
Но ей
Пусть холодно. Пусть беспросветно. Пусть пусто.
Мертвым не нужны тепло, свет, звуки, а Ассоль умерла несколько минут назад.
Очередная вспышка молнии высветила на пороге комнаты нового посетителя. Но даже это не заставило Ассоль сдвинуться с места. Никто уже не причинит ей большего вреда, чем тот, который уже был причинен.
Гость торопливо закрыл дверь на засов и крикнул:
– Эй, Ассоль, чего сидишь, как истукан? Лучше зажги какой-нибудь светильник, а то темень непроглядная.
То был старина Эгль, библиотекарь Каперны. Мокрый до нитки, со взвихренными седыми волосами вокруг уже начавшей лысеть головы и тревожным блеском в глазах.
Прежде Ассоль порадовалась бы его приходу, выбежала, бросилась на шею, стала бы выспрашивать, уложив голову на грудь, какую еще историю он припас для нее. А старик хлопал бы ее по спине, гладил по волосам и таинственно улыбался. Для нее он всегда припасал самое лучшее.
Но сейчас ей было не до его историй. Вообще ни до чего, ей было все равно.
Недовольно бурча, Эгль кое-как зажег принесенный с собой фонарь и осветил комнату.
– Смотрю, братишка Лонгрен опять так тесно общался с кружкой-подружкой, что уснул, где упал.
– Нет, – глухим голосом отозвалась Ассоль, – он встретился с монстром, и тот забрал его бодрость. Теперь отец обречен на вечный беспробудный сон…
– Поэт из тебя никудышный, – сказал Эгль, подходя, – лучше толком объясни, что произошло. А то сидишь тут в темноте, с глазами, как разбитые окна.
– Да, они разбиты. И душа улетела в ночь. Я теперь просто оболочка.
Эгль поставил фонарь на стол и присел на корточки рядом, внимательно осмотрел Ассоль, крутя ее в руках, как куклу, и горестно проговорил:
– Кажется, я опоздал и «серый осьминог» добрался до тебя?
Ассоль кивнула.
Старик обнял ее и прижал к груди.
– Прости, девочка, я должен был явиться раньше, как только услышал, что «осьминоги» в Каперне. Должен был предупредить тебя, защитить. Это я виноват.
Ассоль мотнула головой:
– Не кори себя, я сама зажгла свет для блуждающих в ночи и оставила открытой дверь.
– Ну так что же? Ты делала это всегда, потому что твое доброе сердце болело о каждом, кому приходится странствовать в темноту и непогодь. Он не имел права врываться и делать с тобой…
– Он не сделал того, о чем ты мог подумать. Да, тронул пару раз, но я быстро дала ему отпор. Но то, что он все же сделал, куда хуже. – И, не сдержавшись, она все-таки всхлипнула и проговорила, расплываясь в реве: – Он убил его!
– Лонгрена? – с ужасом пробормотал Эгль и пристальнее присмотрелся к лежащему на полу смотрителю маяка. Лонгрен как раз перевернулся на другой бок и громко захрапел, показав, что живее всех живых и покидать этот мир пока не собирается. – Так кого же? – недоуменно спросил старик.
– Грэя, – почти простонала Ассоль, уткнувшись Эглю в плечо. – Моего Грэя. И утопил алые паруса.
– «Серый осьминог» убил Грэя? Он сам тебе об этом сказал? – В голосе старого библиотекаря прозвучала надежда.
– Нет, он и оказался Артуром Грэем. И даже корабль у него называется «Секрет». Я видела документы.
Эгль отстранился, ласково провел дрожащей старческой рукой по волосам девушки и тепло проговорил:
– Ты просто оказалась один на один с чудовищем, и это потрясло и напугало тебя. Иначе и быть не могло. Но все же вспомни, я много раз тебе говорил: алые паруса и Грэй – не выдумки, не сказки, не пустяк. Это пророчество, и свершиться оно должно именно тем образом, как сказано, и никак иначе.
Ассоль грустно взглянула на Эгля, вздохнула и сказала:
– Должно быть, твое пророчество ошиблось, или судьба решила разыграть свою карту. И дала мне знак, что пора избавляться от детских мечтаний, ведь они обычно так далеки от реальности.
– Ах, дитя, – вздохнул Эгль, – жизнь всегда была сурова и несправедлива к тебе. Кроха, так рано потерявшая мать, с отцом-пьяницей… Мне так хотелось подарить тебе детство, настоящее детство. В детстве сказки становятся реальными благодаря вере. Только огромная детская мечта способна превращать корабли в яхты под алыми парусами. Я хотел, чтобы у тебя была такая же. Чтобы ты была счастлива.
Ассоль горячо и благодарно сжала руки Эгля:
– Ты и подарил. И я была очень-очень счастлива. Но детство кончилось, и волшебные корабли бросили якоря в своих небесных портах. Больше они не явятся мне.
Старик провел ладонью по щеке девушки и по-отечески поцеловал в лоб.
