Трактирщик закивал и, проявив изрядную для едва живого прыть, кинулся прочь. А Грэй, опьяненный яростью –
Грэй еще раз бросил взгляд на несчастную Милдред. Она так и застыла, протягивая руку к колыбельке. Какой же красивой и чистой была ее мечта! Если бы он знал! Если бы он только знал!
«Что бы изменилось? Ты бы пощадил трактирщика? – ехидничал внутренний голос. – Ты совсем помешался на этой девке! Забыл, зачем ты здесь! Теперь оправдывайся не оправдывайся, а жену трактирщика убил ты».
Грэй не спорил. Он целиком и полностью принимал свою вину и не собирался себя прощать.
К дому Циммера, где располагался их походный штаб, Грэй вернулся в полном раздрае. Команда смотрела на него и ждала указаний, в молчании застыв вокруг стола, на котором были разложены карты, бумаги, линейки и даже покоился секстант. Обычно в такой ситуации они устраивали мозговой штурм, разрабатывая стратегию и тактику поимки гуингара, но только не сегодня.
Грэй прошел мимо них, сел за стол, обхватил голову руками и замер. По крайней мере, двум людям в Каперне он принес несчастье – Циммеру и бедняге Меннерсу. Смерти двух женщин, Клэр и Милдред, камнем давили на него. Мысли путались, сбивались, роились, как мухи. Пустые, назойливые, болезненные.
Он распустил команду, велев ожидать дальнейших распоряжений, а сам продолжил сидеть с бессмысленным взглядом, как будто его тоже выпил гуингар.
Циммер поставил рядом с ним чашку кофе и рюмку коньяку, а сам плюхнулся в кресло напротив.
– Давай, выпей. – Он кивнул на напитки. – А то тебя за статую можно принять.
Грэй мотнул головой.
– Не стоит беспокойства. Я бесполезный. Только и могу, что приносить беды.
Циммер встал, приблизился, заглянул в глаза друга. Там, в потемневшей радужке, плескалась бескрайняя, как океан, колоссальная, невыносимая для человека боль.
Маг не на шутку испугался.
– Э, парень, так ты долго не протянешь. Пойду-ка я за зельями, – пробормотал он.
Но Грэй резко схватил его за руку, машинально, как сбрендивший автомат.
– Я протяну… не человек… тварь, чуть не убившая собственную мать…
Циммер почувствовал, как внутри поднимается злость. Не на Грэя – на тех, кто основательно надломил его. Он был немного знаком с семьей Грэя и искренне ненавидел всех этих коронованных особ, сделавших такое с его другом. Того, через что заставила Грэя пройти собственная семья, не пожелаешь и врагу.
– Сядь, – почти скомандовал Грэй, и Циммер испуганно пристроился рядом на табурете. – Мне надо… Хочу, чтобы ты знал… Ты ведь осуждаешь
Циммер догадался кого – Лилиан Ангелонскую, прекрасную королеву-мать.
– А между тем… – Грэй говорил с трудом, будто что-то давило ему на грудь, глухо и часто добирая воздух: – Я виноват… Обратился тогда впервые. Она увидела, потеряла сознание. А… потом… когда пришла в себя… не хотела больше видеть… Но это понятно… Ее сын… умер в тот день… чудовище не было… ее сыном… Но я рвался… к ней… мне нужно было… Она позволила… на пять минут… я был зол… сказал ей все… непростительные слова… зачем родила?.. Я не просил эту силу… что она за мать!.. Она… потребовала: убирайся… во‑о-он… не хочу знать… А я… – Грэй вцепился себе в волосы и судорожно вздохнул: – …щупальце… за шею ее… над полом… поднял… Потом слегла… а меня… бросили в тюрьму… правильно бро-о-оси-и-ли… там место… убийцам… мне не говорили… никто… как она… я боялся… что она уме-е-ерла… каждый день… слушал колокол… панихиду…
И Циммер вдруг понял, что Грэй не умеет плакать, а внутри у него сейчас клокочет истерика. Дальше слушать не стал, рванул за несессером, дрожащими руками накапал зелья и протянул:
– До дна! – потребовал строго на правах врача и проследил, чтобы беспокойный пациент выполнил требования.
Потом едва ли не силой заставил прилечь на кушетку и взял руку, слушая пульс. Грэй потихоньку приходил в себя.
Поднятые со дна души, тяжелые и темные тайны постепенно оседали, возвращались на свои места, уступали место умиротворению.
– Ты так загонишь себя, – дружески пенял Циммер. – Тебе нужно отдохнуть, развеяться… Сам же вон говорил, что завтра на площади у ратуши ожидается танцевальный вечер. Вот и сходи, найди какую-нибудь девицу и развлекись как следует. Я тебе это рекомендую как врач и настаиваю как друг.
– Эх, Циммер, – печально вздохнул Грэй, закидывая руку за голову и устремляя мечтательный взгляд в потолок, –
Маг хмыкнул, встал, плеснул себе и Грэю коньяку, протянул бокал и, пригубив из своего, торжественно произнес:
