– Нет, только тьма и кровавые отсветы. Такие страшные, плохие глаза!
Эгль положил ей руку на талию, поцеловал в лоб и утащил за собой в Незримый коридор.
Когда они приземлились в центре комнатки маяка, Ассоль даже задохнулась от восторга. Страхи отступили и стали несущественными, потому что душу заполняло сияющее ликование.
– Эгль, – протянула она, – где ты этому научился?
Старик покачал головой и приложил палец к губам: мол, цыц, не спрашивай! И важно ответил:
– У библиотекарей свои секреты. И тебе их знать пока рано.
– Но когда-нибудь ты все же расскажешь и научишь меня? – защебетала она, обнимая Эгля и кладя ему голову на грудь.
– Кто знает, – лукаво отозвался старик, мягко отстраняя девушку.
Ассоль прикрыла глаза и полной грудью вдохнула запахи родного жилища. С ними становилось тепло, приходила уверенность, убегали кошмары, прятались по норам чудовища. Она чувствовала себя как человек, очнувшийся от ужасного кошмара и осознавший, что это был сон.
Вот и Ассоль проснулась, а здесь Эгль и папа, пусть спящий, и все так славно, все родное, а на столе – корзина с едой и красивый букет.
– Ах! – воскликнула Ассоль, подскочив к гостинцу: – Что это, Эгль? Откуда?
Эгль подошел, оперся о столешницу и, сложив руки на груди, таинственно произнес:
– Сама взгляни, там записка есть.
Ассоль нырнула пальцами в душистую гущу букета и вытащила оттуда сложенный вчетверо листок.
– Он… он благодарит за свет маяка… – Девушка взволнованно прижала письмо к груди. То был первый раз, когда ей писал мужчина. И… почти признавался в любви. А иначе как это понимать? Особенно цветы.
Она завороженно любовалась пастельными оттенками и изысканной формой венчиков, будто нежной акварелью вырисованных по сочной зелени, осторожно трогала атлас лепестков и млела от восторга.
Красота подарка, забота, которую проявили при его подборе, наполняли сердце теплом и песней. И напрочь выбивали из головы дурные воспоминания. Например, о том, что маяк она последний раз зажигала в ту ночь, когда корабль Грэя подошел к бухте Острого Мыса. А все, что касалось Грэя, никак не вязалось у нее в голове с хорошим, добрым, красивым. Даже то, что он явился ее спасать, не расположило Ассоль к «серому осьминогу». Слишком пугающий, нечеловеческий. Только и умеет, что потрошить, воровать сокровенное, убивать мечту.
Нет-нет, не думать о нем, не подпускать чудовище к тому счастью, что сейчас пушистым котенком мурчит в ее душе. Она даже тряхнула головой, чтобы прогнать черный ползучий фантом с красными искрами в глазах, уже поднимавшийся со дна памяти.
– Тебе стоит присмотреться к нему, – загадочно произнес Эгль.
– К кому? – не сразу поняла Ассоль, разрываемая грустными и радостными мыслями.
– К этому твоему доброжелателю, – повел рукой в воздухе Эгль.
И тут Ассоль озарило:
– Ты видел его?
Эгль кивнул: он не мог врать ей даже на йоту.
– Да, поэтому и говорю: присмотрись. Меня он смог удивить.
– Ах, Эгль! – воскликнула она. – Это так чудесно! Скорее-скорее скажи, какой он?
Эгль улыбнулся:
– Я не мастак описывать, но такие обычно девушкам нравятся: интересный, высокий. – Он указал на корзину с яствами: – Заботливый, опять же.
– Это так чудесно! Так волнующе! – ликовала Ассоль. – Как бы я тоже хотела увидеть его и смотреть-смотреть, не наглядеться.
– Ну так сходи и посмотри. – Эгль достал из кармана сюртука листовку и протянул Ассоль.
Она впилась глазами в буквы. Это было объявление о вечере танцев на площади возле ратуши.
– Сходи, – повторил Эгль, – повеселись, развейся. Негоже юной девушке дома сидеть. Коль скоро твой капитан уже здесь, то и тебе стоит чаще на людях бывать. А то ж как он тебя увидит, влюбится и с собой в дальние страны увезет? – Эгль подмигнул ей и ласково потрепал по щеке.
Но Ассоль вспомнила недавнюю свою стычку на рынке и сникла.
– Не думаю, что выходить в люди – хорошая идея для меня, – грустно пробормотала она.
– Хорошая-хорошая, – уверенно произнес Эгль. – Уж поверь старику. Я чую, твоя сказка близко. Не прослушай ее. Вселенная дважды не повторяет.
Ассоль всегда знала, что Эгль – настоящий волшебник: вот он сказал, улыбнулся, и все засияло. Вернулись сказка и уверенность, что чудо в ее жизни обязательно произойдет. Стали исчезать все неприятности: вредные девицы с рынка, похитители, жуткий спаситель. Остались только те, кто любим и дорог, с кем понятно и светло. И радужное сияние чуда на горизонте судьбы, до которого непременно доберется корабль ее жизни.
Радостная и уверенная, Ассоль принялась разбирать гостинцы и раскладывать их по шкафчикам и корзинам. Поставила в воду букет, позволив цветам красиво раскинуться в вазе, и комнату тут же наполнил нежный аромат.
Потом они вместе с Эглем готовили ужин, кушали при свечах. А когда закончили, старый библиотекарь поднялся из-за стола, с важным видом взял канделябр и сказал:
– Идем, пора нам разворошить сокровищницу старины Лонгрена!
Ассоль ахнула:
– У отца есть сокровищница?
