Наверное, то была самая необычная молитва, которую доводилось слышать Небу, но настолько искренняя, шедшая из самого сердца, что оно усмехнулось, вняло и помогло.
Раздался душераздирающий визг, а потом ошметки слизи заляпали все вокруг, в том числе и ее. Стерев склизкие разводы с лица, Ассоль оглянулась, ища того, ради которого молилась сейчас. А когда нашла, обомлела. Одежда на Грэе висела клочьями, волосы прилипли ко лбу, а в прорехах виднелись жуткие раны, от которых разбегались по телу, словно чернила от кляксы, темные ручейки.
Ассоль кинулась к нему, отрывая на ходу край платья, чтобы перевязать раны. Но Грэй, заметив ее, начал отползать, непрестанно бормоча при этом:
– По… че… му… по… че… му…
И в глазах его на сей раз плескался неподдельный ужас.
«…А-а-а-а»
Когда Грэй добежал до маяка Каперны, то понял, что опоздал. Рванул дверь и тут же вздрогнул от боли: в плечо вонзилось нечто острое и большое. Гарпун? Да еще и с магией распознающего заклинания?
О моя нереида, вы полны сюрпризов!
Выдрал рыболовную снасть с мясом, кое-как остановил кровь и заорал:
– Ассоль! – Ответом были только бьющая по ушам тишина и храп смотрителя маяка.
Вот же идиот! Давно надо было разбудить ее отца! Тогда бы и половины того, что случилось, не произошло. Погружать Лонгрена в Непробудный Сон – нелепо и даже жестоко.
Вернется – разбудит. А сейчас наверх по винтовой лестнице, чтобы осмотреться, чтобы понять, куда…
Добрался.
На маленьком столике лежал открытый журнал смотрителя, мерцали, затухая, осветительные камни…
Через Незримый коридор Грэй отправил журнал на «Секрет», а сам приник к окну и увидел…
Чудовище уводило его нереиду в катакомбы!
Вниз почти слетел, успел послать в Лонгрена заклинание пробуждения – тому потребуется время, чтобы прийти в себя, – и бросился к выходу. Нужно спешить! Кажется, гуингар, мерзкая осклизлая тварь, собирается выпить до дна его сладкую нереиду.
Не позволит!
Больше ни одной смерти в Каперне! Ни одна женщина больше не лишится жизни из-за мечты…
Из Незримого коридора он выскочил прямо в пещеру, где заметил, как гуингар тянется к его Ассоль. Злость и гнев вспыхнули так ярко, что должны были сжечь все вокруг, и наверняка бы сожгли, будь Грэй стихийным магом, как Циммер, но…
Его бумеранги тоже грозное и опасное оружие. И вот уже комок слизи с противным чавканьем падает наземь…
– Убирайтесь! – прошипел он замершей и хлопающей глазами нереиде.
– Нет! – упрямилась маленькая заноза. Спорить некогда, пришлось принять суровый вид и добавить в голос побольше острой стали:
– Убирайтесь немедленно! Иначе я за себя не ручаюсь!
На самом деле он оценил шансы – его собственные были ничтожно малы. Силы стремительно оставляли его. Оставалось последнее – обратиться в осьминога. И Грэй не желал, чтобы Ассоль видела его таким. Что угодно, только не это…
Кажется, она послушалась и все-таки направилась к выходу.
Умничка!
Теперь можно было отбросить сомнения и превратиться… И… Кажется, он все-таки победил…
…и даже сумел превратиться в человека…
Хорошо. Теперь можно сдохнуть.
Но только вот перед глазами возникла хрупкая фигурка Ассоль: испуганные глазища, ладошка, прижатая к груди, щеки, мокрые от слез…
Она не ушла? Она видела! Что именно?
– По… че… му… – пробормотал он, отползая, пятясь от сладостного видения.
Нет… нет…
Она не могла видеть. А ее образ – просто бред, игра воспаленного сознания, которым прочно овладела маленькая, тоненькая, как веточка, нереида.
Ее нет, она ушла…
Хорошая, послушная девочка…
Никогда… нельзя… слишком мерзко…
Разум мутился, мысли путались, мир плыл и расходился цветными кругами. Девичий силуэт то появлялся среди вишневого с зеленью марева, то исчезал вновь.
Грэй желал, чтобы Ассоль оказалась здесь, и страшился того, что она не ушла.
В себя привело прикосновение – тоненькие дрожащие пальчики бережно оттирали кровь с раны на плече.
Грэй схватил ее ладонь и отбросил от себя, словно это была ложноножка гуингара. Брезгливо сморщился, зло и сердито взглянул на девушку:
– Почему… вы… не… ушли?.. – выговорил он. Слова скребли нёбо. Грэй едва осознавал их смысл.
– Я… простите… – растерянно залепетала она, в глазах заблестели слезы обиды – немудрено, вон, оборвала конец платья, где-то намочила, заботится, а он! – …у вас кровь… раны… хочу помочь…
Милая нереида всхлипнула, а у Грэя в душе все оборвалось и ухнуло вниз. Он и в нормальном-то состоянии едва выносил ее слезы, а теперь…
Сердце сжалось, пальцы свело от желания обнять, коснуться…
– Вы… простите… вы очень добры…
Какая разница теперь, видела ли она его в истинном обличье или нет? Он скоро умрет. Слизь гуингара уже проникла в кровь и теперь жгла, корежила его изнутри. Ему было дико больно и невероятно хорошо, потому что глупая маленькая нереида верила, что его можно спасти, просто промокая раны влажной тряпочкой.
– Я… малодушный… трус…
