Старясь быть более осторожным, он коснулся губами его лба. Предавая Арту часть своих знаний. Целующим его и застал школьный кузнец Гоибнеу, хранитель Арта. Он твердо велел Мерлину отпустить своего подзащитного. Подбежавший на крики Талиесин, схватил своего ученика в охапку, крепко прижав к груди.
Не смей его осуждать!
Гоибнеу склонился над Артом. Юноша дышал через раз, тяжело вздымал грудь.
Он жив. Но, сколькими мы еще должны пожертвовать прежде чем этот монстр насытится? И все ради призрачной надежды!
Он говорил постепенно повышая голос до крика. Талиесин крепко сжимал плечи Мерлина, его взгляд не предвещал мирного окончания спора.
Только вам еще осталось подраться. Прекратите.
Морриган уже вправила вывороченные кости на запястье Каме, и проходя мимо покоев вершителей почувствовала ауру ненависти. Гоибнеу сдался первым, он молча оторвал от пола потерявшего сознание Арта и понес его в комнату врача. На Талиесина было страшно смотреть, весь напряженный как струна, он часто дышал, закрывая собой Мерлина.
Надеюсь мальчишка это оценит, когда–нибудь.
И она так же вышла оставив их наедине. Мерлин тихо застонал и потянулся губами к лицу поэта. Талиесин склонился над ним, отдавая последние силы.
Тим был зол, но вида не подал, даже более того когда настал его час преподавания, стал доволен и весел. Мерлин поняв, что отчитывать его за утреннее происшествие не собираются приободрился, сев за единственную в классе парту, смиренно сложил длинные кисти на её поверхности. В руках графа был небольшой, тонкого стекла кубок. Он с минуту полюбовался на его переливающиеся всеми цветами радуги бока и вдруг разжал пальцы. Стекло моментально разлетелось на тысячу осколков, едва успев соприкоснутся с камнями пола. Мерлин непонимающе взглянул на учителя.
Собери.
Щелчок.
И в руках графа абсолютно целый кубок. Тим загадочно улыбнулся. Вторично бросив кубок на этот раз придал ему ускорение, отчего еще более мелкие осколки разлетелись по всему классу.
Собери.
Мерлин недоуменно поднял руку, для второго щелчка пальцами. Тим остановил его.
Не так. Вот тебе жидкость под названием клей и кисточка.
Заметив скользнувшую тень по лицу ученика, Тимоти повелительно поставил перед ним пузырек.
Дерзай.
Прошел час.
Мерлин упорно ползал на коленях по классу, разыскивая оставшиеся осколки. Крупинки не больше семечка риса, были рассеяны между валунами. Выковыривая их ногтями, мальчик поминутно резал свои пальцы, но обсасывая порезы снова и снова лез за очередным прозрачным острием.
Тим перевел дух, его беспокойство немного уменьшилось.
Решив не мешать воспитательному процессу, навестил Талиесина. Друг уже не вставал с кровати вторые сутки. Войдя в его полутемную спальню, граф нагнул голову , чтобы на ударится об низкий арочный потолок. Школьный поэт ждал его.
Он согласился?
Да, друг мой. Твоя мудрость будет вознаграждена.
Талиесин слабо потрогал руку Тима.
Не наседай на него, пусть идет своим путем. Он инстинктивно вберет в себя все что нужно.
Граф наклонился и положил голову на грудь поэта.
Береги себя. - Тихо прошептал он.- Ты нужен Мерлину, ты нужен нам. Сегодня я буду кормить его, а ты отдыхай.
Он отослал подошедшего брауни с чашкой укрепляющего зелья и еще долго оставался в спальне, пока ночь окончательно не завладела школой.
У Мэрла было что-то напоминающее стакан, весь перемазанный клеем и кровью, грязный сосуд даже отдаленно не напоминал изящный, высокий кубок. Закусив в зубах мешающую ему длинную прядь, ученик осторожно соединял еще один фрагмент, когда вошел ректор. От хлопка двери, крошечный осколок скатился и упал. Мерлин поднял красные от напряжения глаза.
Я не смог.
Вижу.
Тим сел рядом. На одну с ним скамью и взял в руки склеенный предмет.
-Да, не бог весть что! Но это всё на что ты был способен, без магии. Молодец.
Неожиданно он подвел итог, еще раз повернув кривобокий стакан. Вскрикнул, острый край вонзился ему в ладонь.
Дрянь!
Забывшись, разжал пальцы и осколки в третий раз усыпали школьные камни. Мерлин побледнел.
Какой я неловкий. Собери его.
Чувствуя как вмиг похолодало, Тим напрягся.
Вот-вот сорвется.
Но мальчик справился с гневом и покорно опустился на пол, подбирая остатки от своего стакана. Ректор подавил в себе жалость. Надо было до конца выдержать это испытание. Он пытаясь не показать своей слабости встал, наступив тяжелой подошвой на не до конца разбившееся донышко и вышел.
На этот раз сосуд даже на стакан не походил.
Скорее на гибрид между банкой и плошкой.
