Он никогда не понимал, для чего мать устраивала этот спектакль. Но принимал в нём участие. Потому что в те дни, когда Сара Говард оставалась довольна, мама покупала ему мороженое или какую-нибудь игрушку и ему не приходилось больше выпрашивать у мороженщика помятый рожок бесплатно или ждать, пока школьные друзья наиграются. Но мальчишка не понимал логику матери. Она столько раз говорила, что хотела бы от него избавиться, но почему-то всеми силами пыталась удержать его рядом с собой.
– Мальчик был обезвожен. Пролежал в подвале почти три дня без воды и еды. – Сара тяжело вздохнула, сделала глоток кофе из большого картонного стакана и, поджав тонкие губы, взглянула на медсестру. – В доме ещё один ребёнок, восьмимесячная девочка. Забрать её мы пока не можем, но я постараюсь. – Сара устало провела ладонью по лицу.
– Сейчас он в норме. Капельница стабилизировала состояние. Когда он проснётся, я предложу ему поесть. – У медсестры были смешные резиновые туфли розового цвета и мелкие косички, собранные в тугой пучок на затылке.
– Постарайтесь реже с ним контактировать, чтобы не привязался. Мальчика, скорее всего, отправят в приют, если я не успею подыскать ему временных опекунов.
– Вы говорите о ребёнке так, словно он щенок. – Медсестра нахмурилась и сложила руки на груди.
– По крайней мере, его мать – настоящая сука. – Сара повесила сумку на плечо и зажала её под мышкой.
Она развернулась и ушла. Словами она словно ударила его в грудь, выбив из лёгких воздух, который он вдыхал бесшумно и маленькими порциями.
Мальчик не хотел, чтобы они поняли, что он проснулся. Он ещё долго слышал в голове слово «сука» и то, как каблуки Сары стучали по кафельному полу больницы. А потом не выдержал и закашлял, потому что в горле пересохло.
– Привет, малыш, я Росслин. Принести тебе воды? – Девушка улыбнулась и сжала его пальцы своей тёплой ладонью.
Мальчик подумал и решил, что обязательно привяжется к Росслин, пусть и против своей воли.
<p>7</p><p>Глава</p>Грейс вошла в бар, сощурилась от обилия красного цвета и неона и осмотрелась. Столы, со стульями, затянутыми в красную лаковую кожу, стояли вокруг сцены, в пятничный вечер почти все они были заняты. Сцена подсвечивалась алым неоном, на подиуме поблёскивали несколько металлических шестов, а вход в гримёрку прикрывали бархатные портьеры красного и чёрного цвета.
Грейс раньше не приходилось бывать в стриптиз-барах, даже девичники, на которые её приглашали немногочисленные подруги и коллеги, обходились без танцев у шеста. Но именно так она и представляла себе интерьер стриптиз-бара, настолько карикатурным выглядел «Дьявольский треугольник».
Грейс обнаружила, что она единственная женщина в одежде. Даже официантки сновали между клиентами и столиками в коротких шортах и топах, под которыми не было белья.
Грейс никогда не испытывала страха в окружении мужчин, даже зная, что один из них, тот, кто не способен обуздать свою похоть и агрессию, привёл её сюда, но, почувствовав на себе их взгляды, она напряглась и сжала телефон в кармане брюк. Джеймс ждал её в машине на парковке.
