Его снова парализовало, но он сделал, как было велено. Мальчишка вдруг почувствовал, что раздвоился. Одна его часть кричала и билась в истерике внутри другой, эта часть звала на помощь, умоляла вернуться мистера Харриса и забрать его отсюда. Другой он стоял неподвижно, стараясь дышать тише. Сквозь запах свечного воска и мыла просачивался спёртый дух подвала в их доме, металлический запах крови, гнилостная вонь, исходящая от Чеда. Другой он был беспомощным ребёнком, который не мог кричать, чтобы не напугать сестру.
Он не понимал, сколько прошло времени, но за окном стемнело. Он лежал на животе, слёзы собрались в лужицы на деревянном полу, но он не издал ни единого звука. Отец Иезекииль не оставил открытых ран на его теле, но кожа там, где её касалась розга, горела огнём. Боль казалась невыносимой.
Мальчик думал о крови ягнёнка на снегу.
– Майлз Чапман, – задумчиво произнёс Иезекииль. – Твоё мирское имя отныне тебе не нужно. Ты встал на путь очищения. Я дам тебе другое имя. А пока… ступай. – В голосе настоятеля больше не было той мягкости, на которую он повёлся. – Скоро ужин.
Он покинул приют, когда ему исполнилось восемнадцать. Он сжёг своё старое имя, своё прошлое, записанное на нескольких страницах личного дела, прихватив только паспорт, выданный на новое имя, подобранное настоятелем.
Он сжёг их всех. Отца-настоятеля и тех, кто всегда держал свои рты и глаза закрытыми. Он с наслаждением представлял, как отца Иезекииля лизало пламя, как плавилась и вздувалась от жара его кожа, как он бился в запертую дверь, как горели келья, жёсткая кровать, розги и все остальные вещи. Как постепенно он превращался в ничто.
Настоятель был такой же скверной, как братья, взявшие обет молчания. Но отец Иезекииль был прав в одном: виновницей всех его несчастий была мать.
Монастырь разваливался на части. Крыша прохудилась – сквозь прорехи на него глядело небо. Перекрытия и своды были изъедены жуками и термитами, проводка сгорела, они уже давно пользовались бензиновым генератором. Он лишь помог ему.
Потом были долгие разъезды по стране на попутках, он перебивался непостоянным заработком, ел паршивую еду и спал где придётся, до тех пор пока не обосновался на лесопилке в Монтане.
Жизнь стала значительно лучше. У него появились деньги, друзья, с которыми он мог выпить пива после работы. Не ладилось только с женщинами. Он не мог перестать думать о сестре и о матери.
Поиски шли уже третьи сутки. Группы добровольцев постоянно сменялись, но у многих всё равно был подавленный и усталый вид. Волонтёры знали, что первые семьдесят два часа после исчезновения – самые важные, и если человека не удаётся найти в течение этого времени, надеяться на благоприятный исход бессмысленно. С момента пропажи Вивьен Лейтон прошло пять дней.
О пропаже Вивьен заявил директор школы, когда она не появилась на занятиях после выходных. Он обратился в местное управление полиции, но предложение подождать, пока девчонка нагуляется и сама вернётся, его не устроило, и тогда он позвонил на горячую линию полиции штата.
Грейс не меняла одежду уже три дня, спала в машине и перекусывала чем придётся. На ней были удобные ботинки для хайкинга, джинсы, хлопковая футболка с длинным рукавом и зимняя форменная куртка. Её не заботило, как она выглядела, ей было плевать, как она пахла.
Келлер помогала руководить поисками, допрашивала свидетелей на месте, прочёсывала лес квадрат за квадратом вместе с поисковиками и офицерами. Джеймс несколько раз предлагал ей съездить домой, поспать хотя бы пару часов, но Грейс не представляла себе, что может заставить её сесть в машину и уехать домой.
За то время, пока шли поиски, Грейс несколько раз пересекалась с Калебом. Она бы не назвала эти случайные встречи комфортными или приятными и в очередной раз убедилась, что спать с парнем, которого не знаешь, плохая идея. Ей было неловко, странно, хотелось обо всём забыть. Калеб был милым с ней, постоянно улыбался, и его слова звучали непринуждённо, он не делал неуместных намеков в присутствии Мэдди или других людей и даже наедине. Возможно, он тоже не рассчитывал на продолжение, но что-то в его улыбках и поведении говорило об обратном.
Грейс было невозможно заставить прервать поиски Вивьен, она верила, что девушка может быть ещё жива.
Сегодня Джеймс ездил на допрос в одиночку, ему предстояло выслушать показания девчонок-чирлидеров. Ей хватило матери Вивьен, открывшей им дверь. Она едва держалась на ногах и понятия не имела, где её дочь.
Когда Грейс, вымотанная и обезвоженная, вышла из леса, Джеймс курил, сидя в припаркованной машине. Взгляд у него был отсутствующим и каким-то больным.
Келлер увидела спорящих Мэдди и Мэтта. Обрывки их разговора долетали до неё с запозданием. Мэтт говорил о том, что какая-то часть ответственности лежит и на жертвах, что женщинам нужно быть осмотрительнее, осторожнее. Что, если какой-то женщине дорога её жизнь, она не должна работать на улице или идти пешком сквозь лесополосу в сумерках, как это сделала Вивьен.
