Я даю ей первой подняться по лестнице. Салит без униформы, длинные волосы струятся по спине ночным водопадом, и на ней очень облегающая футболка цвета индиго с мягким блеском, как у велюра. Тесная калианская юбка из серебристых нитей с металлическим отливом красиво облегает полные бедра и ягодицы, и я чувствую себя виноватым за то, что слежу за движениями ее тела под тканью, поэтому опускаю глаза и замечаю, что Салит босая. На сильных мозолистых ступнях недавно появились татуировки в виде черных кружевных узоров, похожих на паутину. Это традиционное калианское украшение, которое, однако, чаще носили в прошлом, чем сейчас, что говорит о привязанности Салит к ее культуре, но в то же время я, кажется, припоминаю, что никому, кроме мужа, не разрешалось видеть эти интимные татуировки, что одновременно подтверждает склонность Салит к бунту. Я иду за ней, и легкие ностальгически ноют от запаха сандалового дерева, который она оставляет за собой.
Пока я закрываю и запираю дверь, Салит замечает трещину в стене. Протягиваю ей бутылку «Бестерсона», но она качает головой, подходит и садится на сложенный диван-кровать. Не открывая пива, я подхожу и сажусь рядом с ней. Чувствую, что этого она сейчас от меня ждет.
– Хочу рассказать тебе историю, – говорит она очень тихо, глядя в другой конец комнаты, а не мне в лицо.
– Хорошо, – робко отвечаю я.
– Она из моего детства. Это народная сказка.
– Мне нравятся твои сказки, – говорю я ей очень ласково.
И вот, тем же мягким голосом, словно переводя сон во сне, она начинает.
Упырь и могильный червь
