Острие кинжала опасно поблескивало в полумраке прихожей, в гневных глазах горел огонь. Маро казалось, что весь Дел охвачен пламенем, неистовым и неукротимым. Он крепко сжимал зубы и почти рычал, едва сдерживаясь, чтобы не наброситься на Талию прямо сейчас, рука с оружием едва заметно подрагивала. Волны злобы и отчаяния исходили от Дела. Маро невольно попятился к двери.
Но Талия наоборот подошла к Делу так близко, что между ее шеей и золоченым лезвием осталось меньше десяти сантиметров. Она стояла спиной, ее плечи были расслаблены, движения – медленные и спокойные:
– Ты хотел создать сочинение, достойное богов, – негромко сказала Талия. – Но не считал достойным себя, автора. Сколько бы мы не шептали, не вдохновляли тебя, ты не решался. Едва начав, тут же рвал наброски. Не мы тебя покинули, Дел, ты сам закрылся от нас, когда решил, что уже никогда не напишешь ничего стоящего. Слабый духом человек не может ничего породить. Творение – удел демиургов.
Маро стоял у входа, держась за ручку двери, как за спасательный круг. Голос Талии погрузил его в странное состояние между сном и бодрствованием. Перед глазами проносились незаконченные идеи стихов и поэм, вечера, проведенные перед мультимонитором, где предательски белел чистый лист документа. Слышал ли он тогда шепот муз? Предавался ли вдохновению? Маро не задумывался над этим, просто писал, для себя, для души. Глупая, странная, детская фантазия – овладеть старинным искусством слова. Тщеславие никогда не позволяло Маро думать, что его стихи опубликуют или хотя бы прочтут более сотни людей, поэтому неудачи не так сильно расстраивали его. Он не отдавал ради поэзии свою жизнь, как это сделал Дел.
«Дел!»
Кинжал почти касался горла Талии, Дел не двигался и ничего ей не отвечал. И вновь Маро захотелось помочь девушке, кем бы она не была. Увезти ее, спрятать, уговорить Дела, в конце концов! Правда, в уговорах он ничего не понимал и никогда не умел складно выражаться.
– Что ж, раз так, – звенящую тишину прорезал глухой мужской голос, – значит, вы виноваты вдвойне. Развратили слабого человека призрачным величием. Это ли не злодейство? Вы не лучше демонов, что совращают людей. Но те хотя бы дают смертным насладиться перед падением. Вы же только мучили меня, иссушали надежду. И я решил – хватит, пришла моя пора мучить, поверь, я забрал все восемь колец с превеликим наслаждением. Теперь хочу закончить коллекцию.
– Дел, не надо! – крикнул Маро и весь затрясся, невольно сделал шаг из квартиры и приготовился бежать к машине.
Вдруг Талия подалась вперед. Маро испугался, что она сама бросится на кинжал, но муза, видимо, только коснулась острия своей шеей.
– Соверши задуманное, – спокойно сказала она. – Что толку музе жить в мире, где вдохновению нет места? Всюду цифры и алгоритмы. Выверенные планы и просчитанные сюжеты. Мне не продохнуть, меня никто не слышит. Вы доверили единственное, что в вас было божественного, машинам и радуетесь собственному поражению, читаете бесконечно одинаковые романы, утопаете в бессмысленных зрелищах, забывая о том, что когда-то звали искусством. Я не хочу жить в таком мире, не хочу видеть, как вы падете из-за собственных ложных мечт. Окончи начатое. Одно движение сделает меня свободной, а тебя – отмщенным.
Резким движением Дел схватил Талию за плечо и, развернув, прижал к стене. Муза не сопротивлялась, смотрела вдумчиво и покорно. Маро ожидал подвох или хитрость, но, похоже, Талия действительно не хотела больше жить. Почему-то от этого на глаза у Маро навернулись слезы. Дел занес руку для удара, целился в шею. Лезвие со свистом рассекло воздух. Блеснуло золото. Маро закрыл лицо руками и отвернулся, но вдруг услышал:
– Э, нет. Ты не получишь от меня того, чего хочешь. Я не дам тебе освобождения, Талия. Вы обрекли меня на страдания, и я отплачу тем же. Живи, муза комедии. Живи без своих сестер в мире, где ты больше никому не нужна, где каждый миг отравляет тебя. Убить тебя может только этот Александрийский клинок, заговоренный древними жрецами. И он твоего горла не коснется, будь уверена.
Послышался шелест, звук шагов. Мимо Маро медленно прошел Дел, и его длинный плащ развивался в такт движениям. Обернувшись, Маро увидел Талию. Она стояла одна посреди полумрака. Ее плечи ссутулились, голова поникла, в руке поблескивал шнурок с серебряными кольцами. На них капали такие же серебристые слезы.
Промозглый ветер гулял на улице, задувая во все щели и переулки, тормошил верхушки редких деревьев. Почувствовав свежий воздух, Маро судорожно вздохнул и подошел к машине. Рядом с ней стоял Дел, не спеша курил. Маро хотел было что-нибудь сказать, но слова предательски застряли в глотке, резко захотелось промочить горло. Он с трудом понимал, что произошло, стоит ли об этом сообщать и как с ним теперь поступит Дел. Из головы не выходил силуэт Талии, сломленной, одинокой и беззащитной.
– Прощай, Маро, – сказал Дел, докурив сигарету. – Надеюсь, тебе повезет больше, чем мне.
