Первым Мору нашёл конечно же Турмалин. За ним бежали все остальные. Сломанной куклой, с окровавленной шеей и подбородком, остекленевшим взглядом, уставленным в небо, лежала их любимая женщина. Но она жива! Все выдохнули.
Даоран погиб, Мунон ранен очень серьёзно — они принесли его на руках, Эмиасс едва не выгорел, пытаясь не дать Генералам перехватить контроль над их разумом, Тамона и его воины потрёпаны, укушены, опалены кислотой, отравлены. Саашту все живы, а предводитель так и вовсе зол и бодр. Оба донну выжили и славно отомстили за свой народ. Но они пусты, выгорели под чистую. Они теперь обычные граждане, не-маги.
Они сидели вокруг Моры, прислушиваясь к едва теплившемуся дыханию, замирали, когда оно едва слышалось и облегчённо выдыхали, когда было стабильным.
— Что случилось? — наконец спросил Марак. Мука в его глазах была такой же сильной, как и у остальных. Он отдал бы всё: и жизнь, и крылья, чтобы спасти её.
— Она поставила печать на мир, — сказал князь, — Печать такой силы, что я поражён. Кто был тот с крыльями?
— Нурлак, — коротко ответил Эмиасс, родив такой спор и шок, что поспешил пояснить, — Я читаю её сейчас. Это так тяжело… Оворн предал нас и улетел, прихватив с собой новорожденного дракона. Тот другой, чёрный дракон, мёртв. Он забрал его силу для снятия Храна и пробоины в печати, — Турмалин искривил губы в ненависти и глянул в пустыню, туда, где был ныне разрушенный город даархитов, — Ташасскар её… изнасиловал.
— Убью… — процедил ворон. За ним такой же ненавистью полыхнули ещё множество глаз.
— Она попала в ловушку. Её змея, как уже было сказано, являлась глазами и ушами Суашша. Тот и привёл её к принцу в Туимасс. Он же и поставил магический блок на пещеру, оставив её беззащитной перед сумасшедшим змеем. Он остался там, а она ушла… Мы все видели её. Мы уже победили, ведь Генералы убиты, а перебить кучку нежити не трудно. Но тут она увидела Миртуу.
— Что?! — взревел Марак, — Не может быть! Все мы видели, что он бросился на Паука и умер.
— Никакого паука нет, Марак, — устало сказал Эмиасс, — Наш враг и был тот чаанта, который так любезно рассказал Море о Нурлаке. Он водил нас по кругу, как овец!
Дальше он слово в слово пересказал разговор Моры и Миртуу. В конце была та фраза о его народе, который отказался ему повиноваться. Нангаран понял, почему тот крылатый показался ему знакомым.
— Это наш покровитель, — сказал ворон, — Он хотел нас заставить повиноваться, но мы уже обрели Пару во Тьме и не починимся никому, кроме неё. А вот что сейчас в Долине… Заоран, князь, женщины…
— Что нам делать? Идти к заливу? — спросил Адаван, — Мунон ранен, ему нужна помощь, а мы все так истощены, что и свои раны не вылечим.
— Идём. Здесь мы умрём от обезвоживания.
И тут Мора затихла. Все замерли, а потом стали, отталкивая друг друга, прорываться к ней. Эмиасс приказал всем успокоиться и стать в круг. Он первым вытянул руку над её телом и сказал:
— Разделяю жизнь!
За ним, поняв его надежду, то же сказали все остальные. От них к демонице потянулись разные по цвету сил нити, вошли в сердце. Её тело выгнулось, а глаза широко раскрылись. Она неслышно кричала, пугаясь этой тишины так, что с ужасом отталкивала их руки, плакала и успокоилась только в руках Турмалина. Он рыдал с нею вместе. Его Мора, его весёлая, игривая, страстная и неунывающая Мора была сломлена, серебряный голос, доставшийся в наследство от отца отдан в уплату за жизнь целого мира.
— Тише… Мы с тобой…
Они выдержали трёхдневный переход в пустыне только благодаря тамонцам. Те остужали воздух снежными вихрями. Они были на грани истощения, но старательно спасали всех. Особенно их спасительницу, которая брела в середине, заботливо поддерживаемая со всех сторон. Но сама она не проявляла никаких чувств, ни к кому. На ворона бросила взгляд вскользь, на Мунона и того меньше. Её эмоции так беспокоили Турмалина, он хмурился и держал её за руку, считывая мысли. Их почти не было. Сейчас с ними была лишь тень…
Матросы Мунона споро отобрали капитана у демонов и унесли в каюту с живым льдом, уверив, что тот поможет ему восстановиться. Отплыли. Все ушли в свои каюты, в свои мысли. Ворон наотрез отказался уходить из каюты жены. Он мыл её, переодевал, расчёсывал чудесные волосы, целовал безучастные уста, молясь всем силам и богам о том, чтобы те вернули ей разум.
