— Отец Жан был абсолютно прав, но он обращался к несмышленышам. Неизменен должен быть только один принцип — Божественный. Но все остальные — не догмы, и нужно научиться быть добрее своих принципов и умнее своих теорий. Бескомпромиссная прямолинейность любую дорогу превращает в тупик и вынуждает ходить по замкнутому кругу. Люди сильного ума, если они становятся выше и умнее своих былых убеждений, не стыдясь ничьего мнения, меняют их на более здравые. Не происходит изменений лишь с высшей Истиной, ибо она вечна и неизменна. Тот же, кто намерен умереть в преклонных годах, если умён, вынужден себе противоречить. Тот же Бэкон говорил, что учащийся должен верить, но выучившийся должен руководствоваться собственным мнением. Стало быть, он отнюдь не отрицал необходимость и возможность внутренних перемен.
Де Моро задумался.
— Вы сказали как-то, что Господь сокрушит сатану под ноги наши… — Дамьен остановился, мягко поправленный отцом Горацием, что это сказано в Писании, — это неважно. Добро победит зло. А взгляд на добро и зло тоже меняется?
— Добро — это Господь. Зло — дьявол. Это истинное определение. Но зло, чтобы существовать в созданном Богом мире добра должно под него маскироваться, изобретать ложные системы ценностей, уверять, что между ним и добром разницы нет, а если есть — то, так, самая незначительная… Но, слушай и не говори, что не слышал, Дамьен: человек, который говорит, что не видит разницы между добром и злом — либо подлец, либо глупец. Tertium non datur. Человек совершенный навыком приучен различать добро и зло. Это вложено Богом. При этом нужно помнить, что любое истинное определение добра и зла может быль искажено дьяволом, а любое ложное определение, например, «добро — то, что нравится, а зло — то, что не нравится», — мгновенно становится истинным, если мы приложим его к Богу. Поразмышляйте над этим.
— А помните, вы сказали, что есть Люди Зла, способные заразить любые души — кого ржавчиной, кого — плесенью. Но они непрочны, то есть, не укоренены в бытии по Аквинату, да? — Последние слова говорили, что Дамьен действительно, думает над сказанным ему, и де Шалон с одобрительной улыбкой кивнул ему. Дамьен продолжил. — Я читал, что болезнь зла имеет свойство расти, как раковая опухоль, подчиняясь своему внутреннему циклу. И как только этот процесс минует некую определенную стадию, его не остановить. Даже если человек сам того захочет. А он, наверное, и не может уже захотеть… — Гораций внимательно слушал юношу. Он старался научить его думать, но уж в больно опасном направлении — и не в первый раз! — текли мысли Дамьена. — То есть зло саморазрушительно и самоубийственно, — подытожил между тем Ворон, — но каковы основные черты распада? Как их понять? Где об этом почитать?
Отец Гораций почесал кончик носа. И не потому, что тот и впрямь чесался, а чтобы скрыть замешательство.
— Зло есть в каждой душе, мой мальчик, и выследить его проще всего в себе, чем пытаться заметить в чужой душе, закрытой для тебя. Подлец никому души не раскроет, запомни. Тут скорее ход событий можно понять по итогу, чем прогнозировать итог по видимым признакам распада. Если ты видишь падение грешного — это и означает, что распад завершен.
Дамьен был разочарован, но явно этого не показал.
Сам же отец Гораций, вспомнив переданные ему Дюраном слова малыша Эмиля о том, что де Моро честен, заинтересовался этим. Из тех оценок и суждений, который ронял Дамьен, де Шалон и вправду понял, что наиболее отвратительными и непотребными грехами Ворон считает воровство, блуд и пьянство, нетерпим к предательству и подлости, но гораздо мягче относится к гордыни и гневу, а лень и чревоугодие и за грех-то не считает. Отец Гораций задумался. Что могло заставить юношу возненавидеть воровство? Почему такая нетерпимость к пьянству? Де Шалон предположил, что причина — в семье де Моро, но пока не торопился выяснять это.
Пока отец Гораций просто учил Дамьена.
— Единственное, что ставит человека в унизительную зависимость от мира, — говорил он юноше, — это греховность человеческой природы. Избавься от пороков, — и ты станешь неуязвимым. Если отринешь чревоугодие — дух твой станет выше голода, если победишь блуд — будешь неуязвим для соблазнов, возвысишься над жадностью — и ничто мирское не прельстит тебя… Никто не купит тебя и не соблазнит. Сумей преодолеть гордыню, смирись пред Господом, — и вознесешься над миром. Не завидуй, не гневайся, никогда не отчаивайся. Стяжай Дух Господень, ибо только там, где Он — там свобода, там справедливость и Истина.
