Эта первая констатация имеет, с нашей точки зрения, важное значение. Она показывает, что в действительности роль морали состоит прежде всего в том, чтобы определять поведение, направлять его, освобождать его от индивидуального произвола. Несомненно, содержание этих моральных предписаний, т. е. сущность предписываемых актов, также имеет моральную ценность, и нам предстоит о них говорить. Но поскольку все они стремятся регулировать действия людей, то существует моральный интерес в том, чтобы эти действия не только были такими-то и такими-то, но, в общем, отличались также определенной регулярностью. Иными словами, регулировать поведение – основная функция морали. Вот почему люди неуправляемые (les irréguliers), не умеющие принуждать себя к определенным регулярным занятиям, всегда рассматриваются общественным мнением с недоверием. Дело в том, что их моральный облик порочен в своей основе, а потому их нравственность носит в высочайшей степени неопределенный и случайный характер. В самом деле, если они отказываются от выполнения регулярных функций, то это потому, что им претит всякая устоявшаяся привычка, а их деятельность противостоит принятию сложившихся форм, испытывая потребность в том, чтобы оставаться свободной. Но это состояние неопределенности предполагает также и состояние вечной нестабильности. Подобные субъекты зависят от теперешнего впечатления, от предрасположений данного момента, от идеи, занимающей сознание в то мгновение, когда надо действовать, поскольку у них нет достаточно прочных привычек, чтобы помешать настоящему господствовать над прошлым. Конечно, может произойти так, что удачный толчок склонит их волю к верному направлению; но это результат соединения таких случайностей, возвращения которых ничто не гарантирует. Однако мораль по сути своей есть вещь постоянная, всегда тождественная самой себе, до тех пор, пока наблюдение не охватывает чрезвычайно обширные периоды времени. Моральный поступок завтра должен быть тем же, чем он был сегодня, каковы бы ни были личные диспозиции агента, который его совершает. Мораль предполагает поэтому определенную способность совершать одни и те же поступки в одних и тех же обстоятельствах и, следовательно, она означает способность усваивать привычки, определенную потребность в регулярности. Близость привычки и моральной практики даже такова, что всякая коллективная привычка почти неизбежно обладает каким-то моральным свойством. Когда какой-нибудь способ действия стал привычным в группе, то все, что от него отклоняется, вызывает осуждение, очень близкое тому, которое вызывают моральные проступки в собственном смысле. Они способствуют каким-то образом тому особому уважению, объектом которого являются моральные практики. Хотя не все коллективные привычки являются моральными, все моральные практики являются коллективными привычками. Поэтому всякий, кто невосприимчив ко всему, что есть привычка, рискует также быть невосприимчивым к морали.
Но регулярность (régularité) – лишь один элемент морали. Само понятие правила (règle), будучи основательно проанализировано, приведет нас к обнаружению другого понятия, не менее важного.
