Джонни попятился и повернул к другому входу. «Добраться бы до темного провала, а уж там он найдет дорогу на волю», – думал Джонни. Там, в открывшейся стене, было темно и мрачно. Тьма, такая плотная, почти осязаемая, казалось, двигалась.
Джонни опять остановился. Там действительно что-то шевелилось… двигались тени. Разве так бывает? Он прищурился, пытаясь разглядеть хоть какие-нибудь очертания, и понял: на него из тьмы смотрели два огромных красных глаза.
Он заметался, делая шаг то к тьме, из которой доносилось рычание, то к ожившим теням, и все никак не мог решить, что же страшнее. По лицу и шее Джонни струился пот, рубашка прилипла к мокрой спине.
Времени на раздумья не осталось.
Из темных провалов одновременно метнулись к Джонни два силуэта: один – будто бы весь из клыков и огромных когтей, а второй – склизкая масса, сгусток тьмы. До Джонни они добрались одновременно.
– Папочка… – только это успел выдохнуть Джонни.
С одной стороны в него впились клыки и когти, отчего в плече и груди вспыхнула боль, потом что-то пронзило ногу, а с другой стороны нечто окутало его, будто засасывая, и кусками стянуло с костей плоть. Джонни рвали на части, а он даже не успел попрощаться. Чудовища поглотили жертву и врезались друг в друга.
От Джонни ничего не осталось. Совсем ничего, как будто его никогда и не было вовсе.
Майкл Морбиус был голоден.
Огни Нью-Йорка храбро сражались с темными, нависшими над городом облаками, однако нескончаемый дождь не оставил им шанса на победу. Морбиус сидел на крыше четырехэтажного здания на углу Фултон-стрит и Голд-стрит и рассеянно посматривал на редких прохожих. В половине четвертого утра попадались почти сплошь подвыпившие или пьяные, спешащие домой после долгого вечера в баре.
Даже с высоты Морбиус чувствовал запах их крови.
Опьяняющий запах.
Он сглотнул, отгоняя нетерпение, и закрыл глаза, чтобы не видеть соблазнительную картинку. В последний раз он пил кровь живого человека две недели назад – впервые ему удалось продержаться так долго с начала эксперимента, который изменил его жизнь и отдал его во власть проклятия.
Но разве можно назвать проклятием то, что сделал с собой сам?
Морбиус устремил взгляд на свинцово-серое небо. «Да прольется дождь обжигающей влагой!» Мысли невольно вернулись к началу, как всегда бывало, стоило силой воли направить их в иное русло.
А сколько было надежд! Он был молод. Острый ум, заключенный в не слишком сильном, далеком от идеала теле, но все же полный идеализма. С давних пор он страдал редким заболеванием крови, и врачи один за другим лишь пожимали плечами, уверяя, что лечения нет. Однако он отказывался признать поражение. А потом наступили хорошие времена: Майкл попал в престижный колледж, нашел настоящего друга и даже влюбился.
Мартина!..
Ее лицо мелькнуло в потоке воспоминаний, и Морбиус дернулся будто от резкого болезненного удара. Как он по ней скучал… как мечтал снова увидеть ее, обнять… это было невозможно. Да и узнай он, где Мартина сейчас, разве можно надеяться, что она полюбит чудовище, которым он стал?
А тогда, давно, он был совершенно уверен, что эксперимент сработает и все получится. Кровь летучих мышей, обработанная электрическим током, мутировала строго определенным образом. В теории все расчеты выглядели логично, в лабораторных условиях опыты, которые они тайком проводили с Эмилем Никосом, тоже прошли успешно. Однако, когда было решено выйти за пределы четырех стен, на простор океана, подальше от возможных опасностей – так им тогда казалось, – все изменилось.
В тот день Майкл-человек умер.
А Морбиус, живой вампир, – родился.
Все произошло не так давно, но казалось, что миновала целая вечность. Столько всего случилось! Он убил Эмиля. Сражался с другими существами, наделенными невероятными силами. Потерял Мартину – она угодила в лапы организации, как-то связанной с потусторонним миром. Снова и снова утолял неумолимую жажду человеческой кровью – нападал на невинных, всякий раз с отвращением к себе. Встал на пути религиозного культа, последователи которого во что бы то ни стало хотели принести в жертву девушку по имени Аманда Сейнт.
Морбиус рассмеялся и открыл глаза. Дождь полил сильнее, ручейками стекая по его бледному лицу. Морбиус редко смеялся, даже до эксперимента, вот и теперь, резкий короткий звук, сорвавшийся с его губ, едва ли напоминал смех.
Тогда в Сан-Франциско он в толпе выбрал Аманду, чтобы поживиться. Какая ирония! Шел за ней по улицам, оставаясь незамеченным. Те минуты очень хорошо сохранились в памяти. Как прекрасно пахла ее кровь, такая чистая, вкусная. Однако в ту ночь он оказался не единственным охотником в поисках добычи.
