Больше он ничего не сказал о Море, но мысль о нём вдруг захватила разум и душу Алея. Нельзя было не попытаться вообразить его себе, и образ Моря оказался так ярок, как будто был очередным видением: девственно чистый, белый безлюдный берег, нежный перламутр крупных раковин, медные сосны и переплеск тёплой, ласковой зелёной волны. И бескрайнее высокое небо, переполненное свечением.
– Видишь? – вдруг спросил Вася и, не дожидаясь ответа, прибавил: – Поздравляю со вступлением в клуб. Все видят.
…Река будет звать тебя. Ты станешь слышать её всё лучше и лучше, великую Реку смысла, а это значит – лучше понимать мир. Видеть корни событий, как корни деревьев в земле, отслеживать паутину закономерных случайностей и случайных законов. Твой ассоциативный поиск будет всё более похож на ясновидение, но в отличие от ясновидцев, ты сможешь влиять на происходящее. Нет, никаких чудес. Влиять в той же мере, в какой способен на это любой человек – словом и делом.
Вася возвышал голос, глаза его горели, взгляд упёрся в ковёр над Алеевой головой, а Алея всё более занимал один простой вопрос, который он наконец и задал:
– Вася, а как это технически?
Полохов смешался, поперхнулся и крепко задумался.
– Ну смотри, – ответил он после паузы. – Видишь, допустим, мужика, понимаешь, куда он думает. А куда он думает? А он может думать только по своему тоннелю. И ты видишь его тоннель. И видишь, в какое место его надо пнуть, чтобы из тоннеля выпнуть. Раньше тебе на это несколько дней требовалось, присутствие клиента и его согласие. А теперь сможешь элементарно за пару минут и по своей воле.
– Без согласия? – изумлённо переспросил Алей. – За минуту? Но зачем? Вась, зачем такие способности нужны? Это ж непорядочно, во-первых.
– Не зарекайся, – строго сказал Полохов. – Я тоже безвременье для собственного развлечения не включаю. Но может случиться, что я этой штукой когда-нибудь спасу кучу народу. Понял? И ты так думай.
Алей поразмыслил и согласился.
– Вася, – спросил он напоследок, – а кто Якорь Летена Воронова?
Админ молча покачал головой и уставился на люстру.
– Воронов, – сказал он задумчиво, – это особый случай… Воронова не всякий Якорь удержит, – и больше ничего не прибавил.
Ответ его подтвердил смутные Алеевы подозрения и разжёг любопытство – но и только.
– А у моего отца есть Якорь? – сказал он. Васин диковатый взгляд блуждал по потолку, и Алей заторопился, подозревая, что админ сейчас либо уйдёт, либо низвергнется в новые безумные откровения: – А почему меня не пускает в Старицу?
– Кто тебя не пускает? – буркнул Полохов. – Никто тебя не держит. Это надуманная проблема.
На первый вопрос он не ответил. Алей уже собрался переспросить, когда админ встал, прогнулся, кряхтя, в пояснице и уточнил, глядя в окно:
– Санузел у тебя в коридоре?
– Да.
Вася без лишних слов выпал в коридор, хлопнул дверью, выругался, ударившись локтем, через минуту спустил воду – и всё стихло. «Сгинул», – сказал себе Алей; это был очевидный факт, и оставалось только выключить за сгинувшим Васей свет.
Машина небыстро шла через город – от светофора к светофору. Май и Корней вполголоса переговаривались о своём, а Алей восстанавливал в памяти детали вчерашнего разговора с админом – каждую реплику и мысль, каждое умолчание.
Корней вслух выругался на водителя маршрутки, и Алей вынырнул из размышлений. Он огляделся – район был незнакомый, по обе стороны дороги высились серые бетонные коробки советского вида, а на горизонте вставали узкие усечённые небоскрёбы. Алей нахмурился, пытаясь вспомнить, где в Листве может быть такая архитектура.
– Метро Савёловская, – спокойно пояснил ему Летен. – Корней по ЛКАДу не поехал. Ещё часок, и выедем за черту города.
– Ну ты скажешь тоже! – фыркнул Корней. – Часок! Через часок я даже до Димино не доеду.
– Да ладно, – деловито заметил Май. – Тебе ж не надо никуда доезжать. Тебе надо свернуть в туман. Туман, кстати, очень удачный сегодня.
Алей не мог с ним не согласиться. Дымка на горизонте была слишком густой для городского смога, дождь не моросил, но воздух дышал влагой. За городом погода должна была стать понятней: либо дождь, либо нет. Всё же Корней обещал ещё не меньше часа пути, в центре Листвы на туманные просёлочные дороги рассчитывать не приходилось, и Алей вновь погрузился в размышления.
