Нет, сейчас время другое. Алею двадцать. В доме окажется Иней, его маленький младший брат, глупыш, за которым Алею пришлось отправиться так далеко. Но папа там тоже будет, наполовину седой, по-прежнему весёлый, и он скажет…
Алей распахнул дверь.
Ключи висели рядом с ней на гвозде. В печке потрескивало пламя, и по маленьким, тесно заставленным комнаткам плыло тепло, настоящая жара сгущалась в них. Штепсель электроплитки выдернули из сети, но на ней всё ещё дымилась побитая советская кастрюля. Алей подошёл, заглянул – сосиски, горячие… И чайник тоже стоял горячий, полупустой.
«Со стола не убрали, – увидел Алей. – А это, вот это Толстый насвинячил». В расписном блюдце с трещинкой красовалась кашица из наломанного печенья, залитая чаем. Так любил делать братишка. Потом он честно всё поедал, но мама каждый раз ругалась… Полупустая пачка печенья лежала на краю стола, а рядом стояла вторая чашка – большая, керамическая. Папа такие чашки уважал. Алей протянул руку и замер, не решаясь прикоснуться. Пять минут, пятнадцать минут назад из этой чашки пил отец, которого он десять лет считал мёртвым…
Он наведался в соседнюю комнату, улыбнулся двум застеленным постелям. На всякий случай поднялся в мансарду, хотя знал, что там тоже никого не найдёт. Спустился, вернулся на кухоньку и сел на папин стул.
По всему выходило, что его здесь ждали. Знали, что он придёт. «Сосисок вот сварили на мою долю», – подумал Алей, с этой мыслью немедленно подхватился со стула и выложил горячие сосиски на тарелку. Смены одежды он не захватил, так хотя бы поесть и погреться чаем было сейчас в самый раз.
«Печка топится, – продолжал он рассуждать за едой. – Дверь не закрыта. И куда папку понесло в такую погоду? Да ещё с Инькой? Может, они в гостях? Поели и сразу в гости пошли, а мне еды оставили? Странно как-то… А, понял! Папка в садово-огородное товарищество сорвался. Ещё до дождя, дождь-то пять минут назад пошёл. И Иньку с собой взял. Он меня по делам с собой часто брал. Ему позвонили оттуда, наверное. Ну так они, может, через час придут. Я подожду».
От жаркого тепла и сытости его снова начало клонить в сон. Дождь поутих, гром больше не гремел, капли ровно стучали по стеклам, выводя колыбельную.
– Я подожду, – вслух повторил Алей.
Он напился чаю и прошёл в комнату. Одежду надо было подсушить. Он стянул штаны, футболку и повесил их поближе к печке. Огляделся: ага, на старой кровати с железной сеткой спал Инька, а на продавленном диване – папка… Алей улёгся на диван, накрылся одеялом и задремал.
Он уснул крепко и надолго. Снились ему сияющие деревья Старицы под вечно полуденным небом, зелёные озерца хвощей и тёмная вода. На песчаном берегу, на брёвнах сидел почему-то Летен Истин, но ничего плохого в этом не было. Воронов задумчиво смотрел на речную зыбь и зелёную лодку. О чём-то они с Алеем разговаривали, но о чём – Алей не запомнил.
…Алей проснулся рано утром. Дождь стих, но облака не разошлись, и в доме было ещё темно. Дрова в печи прогорели, кастрюля и чайник остыли, одежда высохла. Некоторое время Алей в растерянности слонялся по домику. Если папа и брат возвращались, не могли же они не разбудить его. Сами-то они спали где? Он ничего не понимал. Если они уехали отсюда, если не собирались возвращаться, как папа оставил в печке огонь? И дверь не запер?
Алей тихо выругался.
Ему отчаянно не хотело верить в то, что он уже понял. Зубы сводило от тоскливого этого осознания, до горечи, до ломоты. Неужели ничего не вышло? Всё зря? Но они же были здесь, Инька был здесь, накрошил печенья в блюдце и не доел!
Они не вернутся.
Они были тут и ушли насовсем.
Алей рухнул на стул и обхватил голову руками.
Вернулся он из дома в дом: открыл дверь на веранду и шагнул в коридор своей квартиры. Вытащил из сумки железного попугая, поставил на стол в кухне. Попугай смотрел металлическими глазами, приоткрыв клюв, будто ухмылялся Алею – ты промахнулся, Алей, не успел, не нашёл, сделал глупость.
Алей сел и уставился на проксидемона. «Я позволю тебе сглупить, – сказала ему подлая тварь, – это будет весело». «Стало быть, – подумал Алей, – он что-то знал. Ещё до того, как я рванулся на дачу, Эн знал, что я там никого не найду? Надо разобраться. Я с тобой разберусь, Демон Врат».
Он сплёл пальцы и сжал руки до боли.
Стародубцев говорил, что проксидемоны опасны, но он же обнадёжил Алея, прибавив, что человеческий интеллект сильнее программного. Ягуар считал, что демона всегда можно загнать в угол. Алей хорошо запомнил второе, но не удержал в голове первого. В этом была его ошибка, причина его неудачи. «Он может говорить правду, – медленно проговорил Алей про себя. – С самыми худшими намерениями. И он сказал мне правду. Ладно, Эрниксиан. Ты даже не виноват, в этом твоя природа. Второй раз ты меня не подставишь».
– В живое тело, – негромко велел он.
