До Шоршель дирижабль летел двое суток, сделав десять остановок. Все две недели и двое этих суток, Цурбус думал о том, как выстоять ещё год, как не потерять контроль и не убить этого подонка. Всё к чему он пришёл, это к тому, что надо надеть маску безразличия, которую он носил все эти четыре года и принять новый удар судьбы таким, каков он будет. Бахму был уверен, что уже вся Академия знает о том, что он ГЕЙ.
Ступив на палубу порта, Цурбус на ватных ногах шёл к общежитию. А когда подошел, его сердце захлебнулось в приступах сильных и быстрых ударов. Он не хотел переступать порог этого здания и с удовольствием снял бы где-нибудь какую-нибудь каморку. Но правила Академии запрещали жить за пределами общежития. Да, если честно, денег у Цурбуса было не так много, чтобы растрачивать их даже на каморки.
Несколько раз выдохнув, он открыл дверь в здание, подождал пять секунд, потом переступил порог. Ничто на него не обрушилось и не полилось. Странностей он никаких не заметил и, медленно перейдя холл, поднялся по ступенькам на второй этаж. Коридор был узким, и в ноздри сразу же ударил неприятный запах. А как только он приблизился к своей двери, почувствовал досаду и злость. Дверь была измазана жиром красной медузы, обосанная, на пороге валялись кучи говна. Под створку, в щель, были пропиханы личинки коралловых ракушек. Мотнув головой, выдохнув, Цурбус провернул в замочной скважине ключ и, открыв дверь, задержал дыхание. Он уже знал, что будет в его комнате.
Личинки коралловых ракушек долго без воды жить не могли. За сутки превращались в слизняков и, находя самые тёмные и дальние углы, откладывали яйца, а потом застывали твёрдой коркой. При этом так сильно воняя, что выветрить этот запах и года порой не хватало. Яйца разлагались, впитываясь в пол, стены и потолок так сильно, что оставались пятна, которые только десять слоев краски могли замазать.
Вот и сейчас, переступив порог комнаты, Цурбус прямиком направился к окну, которое тут же открыл, конечно же, вляпавшись в очередные пятна яиц. На коже они тоже оставляли неприятный запах. Пропитывалась и одежда, и обувь. Еда и тарелки, кружки и печь, на которой готовилась еда. Этот запах был невыносим. Открыв окно, Цурбус тут же вылетел из комнаты, отошёл на несколько метров от закрытой двери и глотнул, более-менее свежего воздуха. Ублюдок! Мразь!! Гнидааааа!!!
Весь вечер и ночь, а потом ещё и утро, Цурбус вышкрябывал свою комнатку. Окно было открыто, и в него залетал прохладный ветер, неся с собой осадки и штормовое предупреждение. Пришлось выкинуть посуду, многие вещи, замочить униформу, понимая, что она даже таким образом не отстирается от тошнотворного запаха.
Утром в Академию Цурбус пришёл, неприятно воняя личинками ракушек, уставший и не выспавшийся. А ещё он замёрз и пока шёл по широким коридорам Академии, пытался согреться. Окно в комнате, невзирая на непогоду, он всё же оставил открытым. А после занятий грозился пойти в магазин и купить самого дорогого и стойкого средства для мытья полов и стен. И порошка, тоже самого стойкого, чтобы отстирать униформу. Она была обязательна, и то, что сегодня Цурбус пришёл в повседневной одежде выльется ему очередным выговором в личное дело. А это значит, что во время поступления на службу, по этим рекомендациям его будет ждать только должность на камбузе или уборщика палуб. Ссссволоччччь!!!
За борьбой с личинками ракушек, Цурбус как-то подзабыл о более главной проблеме. И сейчас, идя по коридорам и обращая внимание на взгляды окружающих его кадетов, он вспомнил самую главную причину предстоящего ужаса. Лорени знал, что он гей и, кажется, уже успел разболтать это кадетам. Хотя, многие кривили носы и зажимали их пальцами, демонстративно показывая, какой Цурбус вонючий. Сердце снова забилось, как бешеное, он тихо вздыхал. Подойдя к широкой доске, в какой-то мере порадовался тому, что возле неё народу было всего три человека. Первым делом, по привычке, осмотрел её на наличие своих фотографий или нехороших слов в свой адрес и, не увидев этого, уставился на списки распределения групп.
Сейчас важным было не попасть в одну группу с Лорени и, шаря глазами по огромным полотнам жёлтой бумаги, Цурбус выискивал в первую очередь – это было уже наваждением! – имя Лорени. И через пять минут он его нашёл. Среди списков поступивших, среди распределения групп первых четырёх курсов и среди распределения пятого курса. Вот оно, Лорени Иренди первый в первом списке. Ха, кто бы сомневался. Пробежав его до конца, Цурбус нисколько не удивился, найдя там имя и Данки Муар. Облегчённо выдохнув тому, что его в этом списке нет, он пробежался по оставшимся семи и нашёл своё имя в восьмом. Именно в нём он затерялся, оказавшись в самом конце, среди тех, кто имел такие же зачётки, как и у него – троечные, почти двоечные. Хмыкнув невесело такому положению вещей, Цурбус только в очередной раз невесело вздохнул. Слабая группа для слабого кадета. Но многие знали, что Бахму был не таким уж и слабаком.
