Внизу, под полотнами распределения, стояла приписка. Всех пятикурсников собирают в аудитории номер 306, где будут рассказаны дальнейшие действия. Поправив свою сумку, Цурбус недовольно зашаркал в сторону данной аудитории.
Класс был очень большим. Он вмещал в себя пятьсот человек, как раз для всего пятого курса. Широкий полукруг лавок и столешниц уходил высоко к потолку амфитеатром, а в центре стояла небольшая возвышенность, где и располагались стол и стул преподавателя. Напротив лавок, лёгкой четвертью полукруга, находилась доска. Войдя в полупустую аудиторию, Бахму замер только на секунду, чтобы определить себе место и тут же был взят под прицел. Послышалось громкое хлопанье в ладоши. Он метнул взгляд в сторону. Не достигая пяти лавок до конца аудитории, где раскинулось полотно цветного окна, сидел Лорени. Как всегда в кругу толпы парней и девушек, важный и надменный до блевотины. Одним словом – урод!
- Давайте поприветствуем первого пидорка в нашей Академии. Товарищи, гиб-гиб ура! – крикнул Лорени, и дружные двести глоток его подхватили.
- Фууу… Пидорок! Аха-ха-ха…
Цурбус скрипнул зубами и, стараясь не обращать внимание на выпады сына адмирала и его прихлебателей, прошёл через всю аудиторию, и поднялся на пять ступеней. Вот и началось унижение. Словно и не было двух месяцев.
Бахму сел у здоровущего окна, посмотрел на стоявшие в гавани корабли, на капли дождя, стекающие по стеклу, и тяжело вздохнул. Улюлюканье, фуканье, выкрики продолжались минут пять. Стали кидать в него скомканные листы, упаковки со смазкой, какие-то игрушки в виде мужских причиндалов. Аудитория продолжала наполняться. Вошёл Данки, осмотрелся и, приметив Цурбуса в центре настоящего шторма, прошёлся через всю аудиторию и сел на ступень ниже, но как раз перед ним.
- Привет, – зевнув, произнёс Муар, как будто вокруг и не было этого издевательского настроения со стороны чуть ли не всего пятого курса.
- Привет, – отозвался Цурбус, скрипя зубами. Что-то стукнулось ему в затылок и это было больно. Но юноша не оглянулся, он лишь плотнее сжал зубы и надрывно вздохнул.
Вот и весь их разговор после долгих двух месяцев разлуки. Данки никого не боялся. Данки вообще жил по своему, особняком в этой жизни, был индивидуумом, который признавал только свою территорию. Не то, чтобы они были друзьями, но и чужими их нельзя было назвать. Странные у них были отношения. Но Цурбус знал, Данки был тем единственным, кто хоть как-то поддерживал его в этом подхалимном хаосе. Данки был тем, кто ни за что и никогда не преклонится перед Лорени. По крайней мере до тех пор, пока Лорени не сделает себе имя своими руками и своей кровью.
Насмешки и издёвки закончились с приходом преподавательского состава в лице трёх старых и вечно придирающихся без повода к Цурбусу мужчин. А, уж, если они узнают, что он гей, так вообще житья ему не будет. Эти старпёры были такими консервативными, что в пору было брать мыло и верёвку. Хотя, Цурбус это знал, многие люди, именно те, кто ставили запреты и табу на однополые отношения, не брезговали оными в тёмных комнатах, закрытых наглухо чёрными шторами и семипудовыми замками.
- Итак, – начал вещать скрипучим голосом тот, кто был старше всех из преподов. Хотя, по мнению Цурбуса они были все одного лохматого и мохнатого года. Грешно так говорить, но пора бы вам, старики, на кладбище. – Мы собрали вас всех здесь, чтобы объявить начало нового года и девятого семестра. Пятый курс – курс практики. Вас распределили по группам, и каждой группе дадут по кораблю. На кораблях будут присутствовать кураторы групп. Каждая группа должна будет выбрать капитана команды. Капитан уже должен будет определить первого помощника, штурмана, навигатора, боцмана*, канонира**, судового врача, кока*** и так далее, все распределения делаются согласно уставу морского ведомства. Однако, конечное слово будет за куратором. Далее…
Старика прервали, и где-то в глубине души Цурбус этому обрадовался. Дверь в аудиторию отварилась, и порог перешагнули старушка, очередная преподавательница иностранных языков – Бахму её тоже терпеть не мог, ровно, как и она его – и высокий юноша. Каштановая шапка слегка вьющихся волос была аккуратно приглажена назад тонким ободком. Овальные очки в тонкой, стальной оправе прочно сидели на переносице. Уголки глаз чуть вздёрнуты вверх, загорелая кожа и затаённая глубоко, в недрах серых, холодных глаз, власть. Со своего места Цурбус всё это видел и ощущал кожей. Сердце трепыхнулось в груди.
- Ох, госпожа Вунра, проходите, – пригласил преподшу старик, хотя они уже прошли к центру аудитории. – Познакомьтесь с новым кадетом. Он перевёлся к нам из Академии Данхва. Вол…Кха-кха…
От первых трёх букв глаза Цурбуса округлились. Позабылись все несчастья, случившиеся за несколько часов. Этот юноша был волевой, гордый, надменный, и Бахму отчего-то показалось, что это именно он, тот, кто в пять лет стал царём пиратов. Волвар…
