Цурбус взлетел по лесенке на верхнюю палубу и, оглядевшись, первым делом подошёл к Горолу, который о чём-то беседовал с Таном. Открыв, было, рот, Бахму замер, видя как паруса «Сирены Моря» спешат за «Фортуной» и даже, вроде как, не собираются отставать. На душе потеплело, стало чуть радостно, однако, Цурбус всё же решился задать свой вопрос. Только не Горолу, а самой Сальмит. Она – капитан, ей и слово держать.
Сальмит восседала за столом, глыкала из бутылки и рассматривала документацию, морща лоб и сводя брови к переносице. Стук в дверь её не обрадовал, но она всё же пригласила гостя войти. Не слишком удивилась, но, всё же, вскинула брови, когда порог каюты переступил Цурбус. Даже капитану было как-то не привычно видеть его одного. За месяц все привыкли к тому, что Бахму шарахался по кораблю на пару с Иренди.
- Чего надо? – спросила женщина.
- Хотелось бы знать, правда, что Лорени Иренди вы отправили на «Сирену Моря»?
- Я его никуда не отправляла, – отозвалась недовольно женщина. – Откуда такие умозаключения?
- Ну, моряки говорят, – как-то неуверенно проговорил Цурбус, а потом подумал, а с какой стати он вдруг стал прислушиваться к сплетням.
- Я просто предложила сделать ему выбор: либо остаться на «Фортуне», либо перебраться на «Сирену Моря» к своему отцу, который приплыл за ним.
- Зачем?
- Я что-то вообще перестала что-либо понимать, – отозвалась женщина, нахмурившись так, что недовольство проступило на её лице. Она смотрела внимательно на Цурбуса и пыталась составить части головоломки, которые вдруг всплыли в голове, как морок в Великих Водах. Цурбус вёл себя странно. Лорени вёл себя странно. Утро тоже было странным. Но они ведь стали друзьями? Даже моряки заметили, что Иренди уже не так сильно ненавидел Бахму.
Однако, разомкнула кандалы Сальмит не по этой причине. Взгляд адмирала, его слова и действия – они говорили сами за себя. Сальмит решила больше не играть на чувствах отца, всё же Иренди-старший прилетел с самого Шоршель, чтобы вернуть своего блудного сына домой. А капитан «Фортуны» получается препятствовала этому возвращению.
- Я тоже, – вдруг ответил Цурбус, нахмурился и, извинившись перед опешившей окончательно Сальмит, удалился из каюты капитана. Женщина долго ещё переваривала в голове поступок Бахму, а когда повернулась к окну, сделала несколько глотков, глядя на то, как «Сирена Моря» весело спешит за «Фортуной». “Чёрт возьми, – подумалось Сальмит,- ведь специально вышла в море на десять минут раньше, когда узнала, что Иренди покинул корабль”! Но всё таки было главным, чтобы “Сирена Моря” не отстала и продолжала своё путешествие следом за “Фортуной”.
Цурбус маялся. Пустота и одиночество пыткой навалились на всё его естество. И если днём ещё можно было избежать мыслей и чувства обречённости, то ночами уснуть так и не удавалось. Их каютку с Лорени вновь заполнили всякой утварью, ящичками с лекарствами и много чем ещё. Кроватки растащили по местам, и Цурбус вернулся на своё место, которое ему дали, когда он только ступил на борт этого корабль. Даже лёжа ночью без сна, среди храпящих и сопящих моряков, Бахму мучительно желал вернуть всё назад и снова оказаться спящим рядом с Лорени. По утрам, просыпаясь, обнимать его и прижимать к груди, а по вечерам вдыхать запах шампуня, оставшегося лёгкой ниточкой в его солнечных волосах.
Цурбус скучал. Скучал и во время завтраков, обедов и ужинов. Особенно, когда на стол ложилась тарелка с конфетами, которая так и оставалась практически полной, потому что сладости в команде «Фортуны» мало кто любил, а в таком количестве, как Лорени, вообще никто. Бахму забирал конфеты, почему и сам не знал, складывал их в отдельный мешок, иногда съедал одну, но не больше. Конфеты без Лорени были горькими и противными на вкус. А ведь раньше они казались сладкими до отвращения.
Скучно было и вечерами, когда работа была оставлена за плечами и наступало личное время. Моряки резались в карты, о чём-то болтали, гоготали, пели песни. Однажды, пьяная Сальмит снова потребовала «Морскую лирику», и Кураша затянул первые нотки. Цурбус раздражённо отвернулся, вспомнив, как Лорени пытался петь её и как был остановлен. Тогда Цурбус его поцеловал, грубо и жестоко, словно гневаясь на Лорени за эту песню. А ведь предчувствие не подвело, они действительно расстались, вот только расстояние было таким смешным.
Попросив у рядом стоявшего и пьющего из бутылки Горола трубу, Цурбус ответил на вопросительный взгляд помощника капитана, что хотел бы посмотреть поближе закат, который окрашивал в разные цвета море. Он напоминал волосы Лорени, и от этого становилось ещё невыносимее. Горол трубу дал, а потом вдруг стал бурчать что-то, видно пытался подпевать, да только ни слуха, ни голоса у здоровяка не было.
